Виртуальные связи - Татьяна Веденская

– Случайно завалялась бутылочка. Значит, вечером? – с обезоруживающей улыбкой уточнил Белкин.

Олеся усмехнулась, посмотрела на него сквозь ресницы и сказала медленно:

– Почему бы и нет. Как вы сказали? «Романе-Конти»?

– Да. А что, вы предпочитаете другие вина? – обеспокоился он.

– Понятия не имею. Но у меня еще есть время, чтобы прошерстить Интернет и узнать об этом вине хоть что-то. Верно? – улыбнулась Олеся и пошла к выходу быстрым уверенным шагом. На Олесе было нежно-бирюзовое платье длиной чуть выше колена, которое удивительно ей шло. И, даже не оборачиваясь, она отлично знала – Женя Белкин смотрит ей вслед.

* * *

GPS, прикрепленный к передней панели, показывал девятибалльные пробки. Я нервно перетягивала маленький сенсорный экран из стороны в сторону и разочарованно изучала изображение: улицы все сплошь были покрыты красным. Выхода не было. Треугольник, обозначающий мою машинку, плотно застрял в красном пауке ВДНХ. Пятница. Шансов доехать куда-то нет, объездов – тоже. Я стояла на улице Академика Королева, потому что стоять на Ярославке уже надоело. Кто ж знал, что красный тут окажется еще краснее? GPS – вполне бесполезная в Москве вещь, но я привыкла уже ездить с ним. Следить краем глаза, как перемещается по виртуальной Москве виртуальный треугольник моей машинки, читать записи, оставленные в GPS-системе другими участниками дорожного стояния.

…Правый ряд в область, баран на ВАЗе в фуру…

…Газель в кювете. Сдохните, обочники!!!

…Суууки в погонах перекрыли съезд на Галушкина…

Народ в выражениях не стеснялся. Иногда мне казалось, что если где и присутствует та самая пресловутая свобода слова, так это тут, на экране навигатора в моем телефоне. Однажды кто-то даже звал на баррикады. Но никто не поехал, все застряли.

Движение было медленным. Я вырубила GPS, подключила громкую связь, в моей машине имелся Bluetooth, чему я была несказанно рада, и набрала Олеську. Мы не виделись уже месяца, наверное, два. Работа, работа. Только устройства и спасали. Телефон соединился с колонками машины, и в эфире раздался Олеськин голос:

– Что, Машка, стоишь в пробке?

Я рассмеялась:

– Скоро спать ляжем. Движения – ноль. Как ты поживаешь? Я скучаю. Ты хоть в Москве?

– В Питере, на выставке.

Я чертыхнулась.

– Так что, ты в роуминге? С тобой больше пяти секунд и поговорить нельзя?

– Говори, Мария, роуминг за счет фирмы.

– Хорошая у тебя фирма!

– Твоя тоже ничего. Стресса по крайней мере куда меньше.

– А меня хотят с работы выгнать, – пожаловалась я. – Моя мегера считает, что я утратила деловую хватку.

– Нельзя утратить то, чего никогда и не было, – уверенно заявила Олеська.

– Ты просто настоящий друг.

– А то. И что же ты делаешь не так? Спишь за рабочим столом с неправильным выражением лица? Или ты стала храпеть? О, немедленно исправляйся.

– Знаешь, я, кажется, даже хочу, чтобы меня уволили. Мне кажется… я там медленно умираю. Не живу, а только впадаю еще дальше в какую-то спячку. Я теряю ощущение реальности.

– А зачем оно тебе? – удивилась Олеська. – Летаргический сон офисного пространства – лучшее омолаживающее средство. Реальность разрушает и старит людей.

– Очень много людей бегут от реальности – и что? Где они? Одна моя одноклассница сошла с ума, сменила имя на какое-то итальянское – Лаура – и воображает, что она теперь не с нами. Но правда-то в том, что она сидит в своей же собственной старой квартире, тут, в Москве, не в Италии, и боится быть здесь и сейчас и принимать себя такой, какая она есть. Вернее, какой была. Она хочет стать кем-то еще, нацепить маску, даже паспорт получить на имя этой маски. Разве паспорт может помочь примириться с самой собой? Я смотрела на нее и хотела плакать.

– Ну, это случай понятный. Терапия может помочь, – рассмеялась Олеська. – А ты всегда хочешь всех оплакать и пожалеть. Я удивляюсь, как в этом городе еще могут оставаться голодные котятки, когда есть ты!

– Терапия. Легко сказать. Она живет, считай, вполне полноценной жизнью. Закрыла двери, завела трех собак, стала лесбиянкой. Ненавидит весь мир, считает свою жизнь досадной ошибкой. Думает, что Италия – ответ на все молитвы. А что в той Италии будет? Кто она там – разве своя? Там тоже люди, тоже деньги, тоже проблемы. Что-то случилось. Она была другой, весь мир лежал у ее ног. Знаешь, как она рисует! А какие сумки шьет! Что-то случилось. Куда, скажи, делся ее новосибирский муж? Она делает вид, что вся ее прошлая жизнь просто исчезла, как стертый файл. А так ведь не бывает. Откуда взялась ее молодая кудрявая любовница? И вдруг я не права? Но она пьет, это ведь плохо?

– Тогда это многое объясняет.

– И моя мама. Я знаю, почему мы с ней и двух слов не можем сказать друг другу, чтобы не поругаться. Я же вижу все ее уловки. Она решила жить где-то там, не в двадцатом, а даже в каком-то пятнадцатом веке. Машина времени в отдельно взятой двухкомнатной квартире. А все, кто не с нами, тот против нас. Отсюда и ярость, и крики, стоит только достать из кармана мобильный телефон. Откуда он в стародавние времена.

– Многие ненавидят наши времена.

– При чем тут времена? Мама хочет, чтобы нигде не было никаких радиоволн, чтобы по дорогам ходили лошади, а дочери бы сидели на печи в сарафанах и почитали бы ее, кланялись бы в пояс.

– Это, наверное, самое главное?

– Возможно. Или, скорее, она просто боится увидеть человека в зеркале. Она не может вынести того, что там будет стоять она – морщинистая пенсионерка, которой не удалось воплотить в жизнь свои планы, у которой умер муж. Просто старая женщина, испуганная женщина, не поспевающая за временем.

– Ну, тебе легко говорить. Ты – молодая и сильная девка. Нельзя ее осуждать.

– Нельзя. Я и не осуждаю. Я хотела бы… встретиться с ней, знаешь, в реальности. Чтобы узнать, что она на самом деле думает о своей жизни. Что было в ней лучшего, а что можно было бы и изменить. И что это такое, на ее взгляд, – любить. Как она пережила эту пустоту, когда папы не стало. Но она… она не здесь. Она закрыла глаза, зажала уши, выбросила телевизор, покупает какие-то устройства – блокаторы излучений. Она просто сидит дома, смотрит в окно и ждет конца света. И не видит ничего. Даже нас с Янкой. Она ненавидит не мир вокруг себя, – она его даже не знает, – она ненавидит свою жизнь. Мне кажется, это неправильно.

– Мне кажется, тебе надо переставать задавать себе философские вопросы. Скажи, а вы с Алексеем еще не думали завести ребенка? Кажется, если нормальная здоровая баба начинает вести такие речи, это значит, у нее слишком много свободного времени.

– Свободное время – я его боюсь. Когда ты приедешь уже?

– Кстати, как там твой муж? – перевела тему Олеська. – По-прежнему разрешает тебе ездить на машине? Прямо хороший мальчик.