Начнём сначала - Диана Гамильтон

– Черт! – раздражённо процедила Селина. Случившееся не способствовало улучшению настроения, которое за последние десять дней превратилось из плохого в очень плохое. Она не могла сказать, что в её раздражительности повинен Адам. С тех пор, как она переехала к нему, они виделись редко, раза три, когда он возвращался до полуночи и они вместе ужинали; каждое утро они вместе завтракали. Во всех случаях он вёл себя безукоризненно, спрашивал, как она провела день, иногда рассказывал о своём дне, интересовался, звонила ли она Мартину, что, естественно, она всегда делала, и ни разу не заговорил о замужестве, нависшем над ней свинцовой тучей, ни разу не попытался дотронуться до неё, поцеловать…

А ей хотелось как раз этого! Если их совместная жизнь будет проходить в таких прохладных вежливых рамках, то она, пожалуй, будет благодарна ему и за случайно брошенный ласковый взгляд.

Проклиная плохие замки на чемодане, мелкий дождь, накрапывающий с чёрного вечернего неба, она кинула в сумку ключи и наклонилась, чтобы собрать рассыпавшуюся одежду в чемодан.

Дома ли Адам? Наверное, нет. Его машина, за которой она и припарковала свою «вольво», была здесь, на булыжной площадке перед домом, но это ни о чем не говорит. Когда он уходил куда-нибудь вечером, он обычно брал такси, особенно когда ехал на какой-нибудь званый обед. А сегодня суббота, так что вполне возможно, что он где-нибудь развлекается, решила она.

Лучше бы ей привыкнуть жить в неведении относительно того, где он бывает, считала она. Ведь он не изменит своих привычек даже после того, как она принесёт ему себя в жертву, выйдя за него замуж! Наклонившись, чтобы извлечь атласную косынку из вазона с пальмой, она почувствовала, как у неё начинает болеть голова. День был чертовски" тяжёлым.

В течение последних полутора недель она была просто завалена работой, часто оставалась допоздна в офисе, и у неё не было времени, чтобы съездить домой за машиной и кое-какими вещами. Она попросила секретаршу, чтобы та купила ей самое необходимое – бельё, пару недорогих юбок и блузок, – а потом засела за работу, чтобы побыстрее разделаться с неожиданно нахлынувшим на неё потоком дел, выкраивая время только для того, чтобы каждый день звонить Лартнну.

Прошла неделя, как он вернулся в Лоуер Холл; он сообщил ей, что рассказал своим о её предстоящей свадьбе с Адамом. Он признался, что Ванесса ничего не сказала – ни плохого, ни хорошего.

Зато сегодня она сказала достаточно!.. Селина наконец-то закончила дела, взяла такси и поехала в Лоуер Холл, предвкушая возможность отдохнуть денёк от пребывания в доме Адама, но встретила там Ванессу с холодным, как из мрамора, лицом.

– Удивительно, что ты сумела расстаться со своим женихом, чтобы приехать навестить своего дядю, – начала она разговор, а Селина не могла сказать ей, что не испытывает большой радости от того, что живёт в его доме; с гораздо большим удовольствием она бы вернулась сюда, в свой дом. Но сказать это – значит разоблачить свою ложь об их любви.

Селина покорно последовала за ней в гостиную, где Ванесса холодно сказала:

– Я хочу поговорить с тобой прежде, чем ты встретишься с Мартином. – Однако она молчала в течение нескольких долгих и напряжённых минут, стоя у камина и держа свои худые руки над огнём; чувствовалось, как напряжена её спина под облегающим платьем из тонкой шерсти фиолетового цвета и с длинными рукавами.

– Итак, – наконец спокойно начала Селина, не выдержав дольше напряжения и бледнея, потому что, когда её тётка повернулась, она в полную меру ощутила исходящую от неё враждебность.

Да, её тётя все ещё была красивой женщиной; имея такую форму лица, она будет выглядеть привлекательной в любом возрасте, но её черты были сейчас искажены неприязнью к Селине, которую она еле сдерживала.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь? Я всегда делала для тебя все, что могла, воспитывала тебя, как родную дочь. А ты отплатила мне ударом в спину!

– Почему? – нежным голосом спросила Седина, вовремя вспомнив, что она должна вести себя, как влюблённая женщина, и поэтому видеть мир как бы сквозь розовые очки. – Я никогда никого не хотела обидеть, ты ведь знаешь, тем более вас с Мартином.

– Не надо разыгрывать передо мной этот сентиментальный спектакль! – нанесла ответный удар Ванесса, недовольно поведя головой. – Ты знаешь, кто этот человек и что он из себя представляет, и все же, ты, похоже, собралась за него замуж. – Она неуверенными шагами прошла к бару и налила себе бренди.

Седина широко раскрыла глаза. За исключением каких-то особых случаев Ванесса никогда не притрагивалась к алкоголю до обеда – вечером же это могла быть рюмка шерри или бокал вина во время еды.

– Мы любим друг друга, – Селина была вынуждена защищаться этой ложью. Мартин никогда не должен узнать правды! Но эта постыдная ложь застряла у неё в горле, и она произнесла её сдавленным голосом, а Ванесса саркастически засмеялась.

– Любовь? Да он не знает, что это слово значит!

Признав в душе, что её тётя абсолютно права, Седина почувствовала необъяснимую душевную боль. Он ведь и сам признавал это. По крайней мере в этом он был с ней честен.

Ванесса сделала большой глоток бренди и отставила в сторону стакан, вздрогнула и бросила на Селину обвиняющий взгляд, как будто та была виновата в её несвоевременном употреблении алкоголя. Её речь стала менее внятной: на неё подействовало выпитое.

– Этот дьявол – красив, я согласна. Но, ради Бога, Селина, если ты его хочешь, переспи с ним, выгони этот жар из себя, но не выходи за этого негодяя замуж! Думай головой, а не гормонами – его мать была интриганкой, хладнокровной и расчётливой, и он унаследовал это от неё с лихвой. – Она жадно втянула в себя воздух, как бы желая успокоиться, но её голос по-прежнему звучал гневно, когда она добавила:

– Мартин наконец сказал, сколько мы задолжали этому мерзавцу. Если бы я только была в курсе дел, то никогда не позволила бы этому случиться. А в данной ситуации он может, и обязательно разорит всех нас. И ты хочешь в этом участвовать?!

Нет, только став его женой, она сможет предотвратить предсказываемое Ванессой разорение, но не могла же она ей сейчас в этом признаться. Её тётя неохотно, но может согласиться на подобную жертву, а вот Мартин нет.

Селина задрожала. Она ни с кем не могла поделиться мрачными мыслями о своём будущем, и хотя знала, что Ванесса не будет на седьмом небе от их свадебных планов, но не ожидала таких ядовитых упрёков со стороны родной тётки. Селина не знала из-за чего – из-за ядовитого упоминания о её гормонах, несправедливого очернения Адама, или ещё от чего, – но она чувствовала, как в ней закипает гнев, и ей пришлось призвать на помощь все своё самообладание, чтобы спокойно пояснить: я выйду замуж за Адама, независимо от того, благословишь ты меня или нет, так почему же не попытаться смириться, как это сумел сделать дядя? Она гордо вскинула голову, глаза смотрели холодно. – И могу вас заверить, что он не сделает ничего, что бы причинило вам финансовый ущерб.