Заметки о любви - Дженнифер Смит

Конечно, он шутит. Но Мэй все равно пытается вспомнить, когда последний раз плакала во время просмотра фильма. Обычно – и неважно, с кем она сидит перед экраном: бабулей, Приянкой или даже родителями, – она только передает коробку с салфетками. И ей становится интересно, как именно это ее характеризует.

Мэй переключает каналы до тех пор, пока не находит старый фильм.

– «Убийство в “Восточном экспрессе”»? – с усмешкой спрашивает Хьюго. – Я думал, мы договорились, что на этой неделе в поезде никто никого убивать не будет.

– Я согласна, но вот Сидни Люмет^[17] наверняка посчитал бы твою версию весьма скучной.

– Кто такой Сидни Люмет?

Мэй даже садится.

– «Телесеть»? «Двенадцать разгневанных мужчин»? «Собачий полдень»?

– Не знаю таких.

– Ты не видел ни одного из этих фильмов? – возмущается Мэй. – Тогда какое кино тебе нравится? Да уж, наверное, стоило спросить об этом перед тем, как я села с тобой в поезд.

– Да, этот вопрос кажется куда более важным, чем вопрос про серийных убийц, – соглашается Хьюго. – Я очень боюсь признаваться тебе, но меня с трудом можно назвать кинолюбителем. Я не против сходить в кинотеатр, но мне почти все равно, что я буду смотреть. Все-таки, наверное, я больше предпочитаю смотреть телевизор или читать книги. – Помолчав немного, он спрашивает: – Теперь ты выставишь меня за дверь?

Мэй смеется.

– Я думала об этом.

– Кстати говоря, я с большим удовольствием посмотрел бы твой фильм.

– Вообще не вариант.

– Почему?

– Потому что… – подыскивая ответ, говорит Мэй. – Потому что теперь, узнав, с чем мы тут имеем дело, я бы порекомендовала тебе посмотреть кучу других фильмов, прежде чем увидеть мой отвергнутый вступительной комиссией «шедевр». – Она делает звук телевизора громче. – Вот и начнем с «Убийства в “Восточном экспрессе”».

Пока они смотрят фильм, Хьюго все время ворочается, отчего раскладушка то и дело скрипит и стонет под тяжестью его веса. В конце концов он садится на ней, и его голова загораживает Мэй экран.

– Э-э-э… – произносит она, и парень снова ложится под отвратительный скрежет.

– Прости. Я просто так близко лежу. Тяжело смотреть.

Мэй оглядывает просторную кровать и гору подушек рядом с собой.

– Если хочешь, можешь сесть здесь, – стараясь держаться непринужденно, говорит Мэй. – Но только пока не кончится кино.

– Правда? – снова сев на раскладушке, спрашивает Хьюго.

У Мэй пересыхает во рту.

– Правда.

Кровать оказывается такой огромной, что она почти не чувствует, как Хьюго устраивается с другой стороны. Между ними лежит несколько подушек, но они все равно стараются держаться каждый своего края, скрестив руки на груди и глядя исключительно в телевизор – и Мэй уже сложно сосредоточиться на детективе, когда Хьюго так близко.

Он бросает на нее быстрый взгляд.

– Тебе тоже все еще кажется, будто ты в поезде?

До этого момента Мэй даже не замечала этого, но теперь и правда словно ощущает под собой несуществующее движение. Она кивает в ответ.

– Интересно, а завтра вечером нам будет казаться, что мы в гостиничной кровати?

Девушка улыбается.

– Сомневаюсь в этом.

– Кому может понадобиться столько подушек? – Хьюго скидывает несколько в изножье кровати, разрушив импровизированный барьер. – Лежишь как в зефире.

За окном продолжает шуметь дождь, но Мэй занимает лишь только что образовавшаяся между ней и Хьюго пустота. Она снова начинает мысленно напоминать себе, что он совсем недавно расстался с девушкой, что через неделю они больше никогда не увидятся, что он живет по другую сторону океана, и так далее, и тому подобное. Оставаться бдительной оказывается очень утомительным процессом, и в мерцающей темноте ее веки начинают тяжелеть.

Посреди ночи Мэй просыпается и чувствует, как они лежат совсем рядом.

Хотя, может быть, это всего лишь сон.