Сильная женщина - Натали Лав

Остальные наблюдали за нами. На вид ей лет шестнадцать, хотя она, конечно, старше. Несовершеннолетних держат в другом месте. Хотя, что я потеряю, если протяну ей руку? У меня и так ничего не осталось. Даже свободы.

- Гадай, - я протянула ей ладонь.

Не то, чтобы я верила во всю эту чушь, но нужно чем-то занять время.

Она внимательно рассмотрела линии на моей руке и сказала:

- Ты в большой беде, красавица. И поможет тебе человек, которому ты не веришь. Только ты на него зла не держи. Вы с ним связаны. Он тебе дан на жизнь.

Я скептически выгнула бровь и хмыкнула. То, что у меня неприятности, итак понятно. Люди, у которых все хорошо, спят сейчас в своих уютных постельках, а не ворочаются на жесткой казенной кровати. А насчет помощников, я уже никому не верила. Один вот с утра тоже много чего обещал, а ночевала я за решеткой.

- Я правду тебе сказала, - хмурится цыганочка, - Я только правду всегда говорю.

Наверно, девки всех возрастов совсем заскучали в неволи, но они окружили цыганочку и стали тянуть ей свои руки. Она что-то им говорила, а я под их гомон уснула. И приснился мне Роман. Весь в черном. Он издевательски хохотал, а потом, также хохоча, сел в белый лимузин и уехал. А я осталась сидеть на пыльной земле у какой-то мусорки.

На следующий день ко мне явился следователь следственного комитета, который меня задерживал, по фамилии Полтавцев.

Он привел с собой высокую худую блондинку в костюме за восемьдесят тысяч рублей, которая сбила меня с ног  новым ароматом "Шанель". Весь флакон она, что-ли, на себя вылила?

Она изъявила желание побеседовать со мной наедине.

- Я Ваш адвокат по назначению, - высоким, писклявым голосом произнесла она радостную весть.

Не знаю, чего она ожидала.

- И что? - не слишком любезно поинтересовалась я.

Она не обратила на мой тон никакого внимания и продолжила:

- Я ознакомилась с Вашим делом и считаю Вам надо сознаться.

Интересно, прежде чем городить чушь, она хоть посмотрела графу "работа" в протоколе задержания?

- Да? И кто же Вам дал дело почитать? С каких это пор адвокату подозреваемого предоставляется дело в ходе расследования?

Она быстро-быстро заморгала нарощенными ресницами. Как бы не улетела. Придержала бы, да сижу, отделенная от нее решеткой.

Пока она не вспомнила про свои ненужные советы, я добавила:

- Давайте, Вы просто посидите и помолчите, а я сама разберусь.

Она позвала Полтавцева. Он заполнил анкетные данные и спросил:

- Желание написать явку с повинной не появилось?

Я оскалилась:

- Да что Вы! Я, прям, на курорт попала. Трехразовое питание, режим, приятные собеседники. С чего мне  себя оговаривать?

Он передернул плечами и заявил:

- Не хотите, как хотите. У меня итак доказательств достаточно.

- Что ж, тогда предлагаю не терять время. Статья 51 Конституции*.

Он заполнил протокол допроса подозреваемого соответствующим образом и удалился, забрав блондинку с собой.

Через день меня повезли на арест в суд. 

Как и следовало ожидать, никого не заинтересовало то, что я обвиняюсь в преступлении впервые, имею постоянное место жительства и работу. Мне избрали меру пресечения в виде заключения под стражу сроком на два месяца. Я даже не удивилась. 

К тому времени, я уже успокоилась и поняла, что всему виной дело Анохина, куда я сдуру влезла. Но детали происходящего, сидя в тюрьме, я вряд ли бы смогла выяснить. Однако и признаваться, в том, в чем не была виновна, тоже не собиралась.

Меня перевели в СИЗО, где я должна была дождаться суда. Ничего нового там для меня не было, все те же крутые лестницы, толстые стены, натренированные собаки. Только теперь я находилась по другую сторону. Доставать меня никто не доставал. В СИЗО царил идеальный порядок, который там очень умело поддерживали. Меня не пытались изнасиловать, зарезать заточкой* или придушить ночью. Но от этого чувство беспомощности только усиливалось.

Я написала письмо соседке Степаниде Егоровне с просьбой собрать мне вещи. А еще я написала письмо Кате в надежде, что, может быть, она что-нибудь придумает. Сама я, что делать, не представляла.

Передачу с вещами я получила где-то дней через десять после того, как попала в следственный изолятор.

Примерно тогда же, ко мне пришел Полтавцев, чтобы предъявить дежурное обвинение*. Из текста документа я узнала, что я вступила в преступный сговор с Анохиным, который являлся исполняющим директором ООО "ДорСервис", и, действуя совместно с ним, тайно похитила денежные средства в сумме 98 миллиардов рублей, которые были выделены организации для строительства крупной трассы, после чего убила его, нанеся три ножевых ранения в область шеи. Сумма меня впечатлила. Я несколько минут просидела, молча, стараясь справиться  с шоком. Ну да, ничего удивительного, что меня сначала пытались убить, а затем подставили. Из-за таких денег-то.

Показания я давать не стала, вину свою не признала. Полтавцев даже не настаивал на этом. Не на протокол я ему рассказала о том, что меня пытались убить и о том, что Власов может подтвердить мои слова.

Но Григорий Ильич посмотрел на меня с жалостью и лишь проронил:

- Хорошо, я все проверю.

Следственных действий со мной почти не проводили.

Я ждала, что Катя отзовется на мое письмо. По моим подсчетам она должна была уже вернуться из Турции. Но прошло  полтора месяца, а она так и не пришла. И даже не написала. Сообщать Миле о том, что случилось, я вообще не стала. Зачем её втягивать?

В тот день за мной пришли около десяти утра и повели в следственные кабины*. Я и не удивилась даже, мало ли что захотел уточнить следователь.

Меня завели в помещение, и первым на кого наткнулся мой взгляд, это был Роман. Безукоризненно одетый, чисто выбритый, он небрежно развалился на привинченном к полу стуле.

Выглядел он тоже хорошо, был свеж, подтянут. Не то, что я. В помятой одежде, пластиковых сланцах, махровых носках, с кое-как заколотыми волосами, не видевшими нормального ухода много дней, с синяками под глазами. Одежда мне стала великовата, так как я сильно похудела. Передачи мне носить было некому, а здешний рацион очень способствовал сбросу лишнего веса.

Аромат его парфюма перемешивался с уже знакомым мне убойным запахом "Шанель". 

Любительница этого амбре тоже была здесь в черной юбке-карандаш и белой блузке с декольте, в которое просматривалось кружево её лифчика. Она что-то пищала, обращаясь к Власову, а он благосклонно ей внимал.

На меня посмотрел равнодушно, лишь скользнул взглядом.

Зато Полтавцев наблюдал за нашей встречей с нескрываемым любопытством. Интересно, чего он так пялится? Ждет, что мы сейчас обниматься друг к другу кинемся? Почему-то посмотрев на Рому, я почувствовала, что для этого нет никаких причин. Ему и без меня неплохо живется.