Витамины любви, или Любовь не для слабонервных - Анна Макстед

— Но ты не ответила на мой вопрос! — прогудел Роджер. — Почему Джек так сопротивляется примирению? Ты мне чего-то недоговариваешь! Дурочка! Что там такое? Не ври мне! Я профессор межличностных отношений, мадам, я чувствую, когда мне говорят не всю правду; давай-давай, выкладывай все!

Я открыла рот, но тут же его закрыла.

Больше всего на свете я боялась заслужить неодобрение отца и потерять его любовь. Однажды он показал мне, что будет, если я сделаю что-то не так. Это было на дне рождения матери. В этот день я всегда бываю с ней мягче, это как перемирие, когда пушки отдыхают. Мы всей семьей пошли в театр на премьеру. Мать узнала в сидящем перед нами седовласом старце автора пьесы. Я обратила внимание, что он ни разу не засмеялся над своей комедией. Ну и что, может, и он заметил, что я не засмеялась ни разу. Когда актеры, наконец, раскланялись, и публика заспешила к выходу, мама вдруг хихикнула.

— Ты чего? — спросила я.

Прикрывая рот, она сказала:

— Представляете, он прошел мимо меня, и я вдруг подумала: а что, если сказать ему вслед что-нибудь вроде «Какая бездарная пьеса!». Или выкрикнуть это во время представления? Или вскочить и наброситься на кого-нибудь из актеров?

— Не мели ерунды! — резко прервал ее отец.

В тот раз с нами была только Габриелла — Оливер задержался на работе, — и она для разрядки обстановки сказала, взяв мою мать под руку:

— Я понимаю твои чувства, Анжела. Со мной такое тоже бывает. Когда на презентации журнала мы с Оливером разговариваем с художественным редактором, я иногда думаю: «Выплеснуть бы ему в лицо весь мой бокал!» Это… короче, это не потому, что ты дикарь-людоед.

Смеялись все, кроме папы.

— Плохо другое, — уже серьезно добавила Габриелла, — ты боишься авторитетных людей, ты боишься неодобрения других. Это мешает тебе жить.

— Да? Ты так думаешь? — удивилась мама.

Сердце мое забилось от любви к ней.

— Да, Анжела, — подтвердила я, — ты вправду боишься. А не надо. Ты… — я знала, что мои слова не понравятся отцу, но все-таки сказала, ведь это был день рождения мамы, — ничуть не хуже других.

— Ханна, что у тебя на лбу? — тут же спросил отец. — У тебя аллергия?

— О! Вовсе нет, просто несколько прыщиков.

Когда Габриелла с мамой ушли вперед, отец задумчиво произнес, как бы про себя:

— Позор!..

— Ты о чем? — спросила я.

— О том, что ты совсем не следишь за собой. Я ведь помню, какой ты была хорошенькой девочкой, а сейчас смотрю на тебя и думаю: такие данные от природы, и никакой реализации! Как будто… укусил вишню, а она кислая.

Тогда я поняла, каково это — сделать что-то, что не понравится папе.

Роджер слегка потряс меня за плечи, и я отогнала от себя воспоминания.

— Эй, послушай! Вернись на землю! Выскажись! Ты сделала что-то, что настроило Джека против тебя. Что ты такого сделала? Ну, вперед!

Ну, Бог с ним. Ведь я решила быть честной с Джейсоном. Наверняка папа заслуживает того же.

Я подавила свое самолюбие: — Ладно, папа. Если ты действительно хочешь знать… Причина, по которой Джек так сильно обозлился на меня, в том, что он решил, будто я ему изменила, когда мы еще не были женаты. Он это узнал после того, как мы поженились.

Я хотела объяснить, что это скорее был вопрос терминологии, а не физическая сторона дела, но Роджер не дал мне такой возможности. Он посмотрел на меня, как будто я в один миг превратилась в другого человека, может быть, даже не в человека, а в червяка. И промолвил:

— Значит, ты не лучше своей матери. — Он отвернулся, позволяя мне уйти. Я дрожала, но не была удивлена, потому что знала, что для моего отца супружеские измены — больное место. Он так и не простил матери того, что она ему изменяла. И я ей этого не простила.