Привет, Маруся! - Наталья Чернякова

Утром, сходив на завтрак, я начала в спешке собираться в Пушкин, где мы всей группой намеревались посетить Царскосельский лицей. В это время совсем некстати позвонил Стас и сказал, что стоит под моими окнами и ждет, когда я провожу его в царские хоромы. Через пять минут он, бледный и очень уставший, находился в моей комнате, и мы снова, не говоря ни слова, оказались в объятиях друг друга, как днем раньше в его общежитии.

— А может, не поедешь? — уговаривал меня Стас. — Проведем хотя бы день вместе.

— Проведем вместе вечер, и четверг тоже в нашем расположении, обещаю.

— А нас из Рая не выгонят?

Я засмеялась:

— Мы же не в общежитии. Вернусь в три часа, а ты в это время поспишь, ведь целые сутки разъезжал на своей скорой. Захочешь есть — в холодильнике колбаса, сыр и соки. Пользуйся.

— Договорились, закрой меня, чтобы не пришлось прыгать с третьего этажа без парашюта: лестницы здесь нет, а такие попугаи, как я, не летают, — вспомнил он, что так его в злые минуты называла Маруся. — И конец нашей лебединой песни. Конечно, лебедь ты, а я так, погулять вышел, смешной, болтливый, волнистый попугайчик.

Я счастливо засмеялась:

— Какой же я лебедь? Так, всего-то жар-птица. Создание, которое периодически превращают в курицу, если верить одной талантливой поэтессе. 10 Будь по-твоему, закрою, чтобы не было соблазна сбежать, то есть улететь.

Мне было радостно от сознания того, что в этой комнате, на этой кровати, будет спать он — любовь всей моей жизни. Закрывая дверь комнаты, я услышала:

— Помоги-те! Свободу волнистым попугаям!

— Посидишь в клетке, блудный попугай, — прошептала я, — целее будешь и перья не растеряешь.

Решив на ресепшене вопрос относительно Кутусова, я со спокойной душой отправилась к экскурсионному автобусу. Мы вернулись немного позже, чем предполагалось, почти в пять часов вечера. Когда я была в дороге, позвонила Саша, предложив встретиться. Я объяснила, что нахожусь в Пушкине и вряд ли сегодня смогу с ней увидеться — очень устала. Это не было ложью. Но и абсолютной правдой тоже нельзя было назвать.

— Ты сегодня какая-то загадочная. Юный Пушкин посвятил тебе свое стихотворение? — проворчала Саша.

Ну, подруга, зрит в корень. Это я про загадочность.

— Я под впечатлением от экскурсии в Царское Село, поэтому кажусь такой странной. Пушкин виноват.

— Ладно, — хрипло рассмеялась Сашка, — отдыхай, впечатлительная ты наша. Ложись спать пораньше.

«Это как получится», — решила я.

— Попугай, открывай, жар-птица прилетела, — крикнула я, распахивая дверь. — О, смотрю, глаза горят, ирокез из перьев блестит. Часы, проведенные в клетке, благотворно на тебя подействовали.

— Я тебя ждал, если бы ты знала, как я тебя ждал, — подперев голову рукой и глядя мне прямо в глаза, сказал Кутусов. — Ты даже во сне мне снилась.

— Это к деньгам, Кутузов. Быть тебе не князем, а почтенным нефтяным шейхом.

— Уже себя им ощущаю, когда рядом шахиня Маруся.

Стас подошел близко-близко и обнял меня. Кровь бросилась к лицу, все во мне затрепетало, дыхание участилось. Он приблизил свои губы к моим и поцеловал. Сначала его поцелуи были легкими, нежными, а потом стали более требовательными, настойчивыми, жадными, сносящими голову. Стас покрывал раскаленными поцелуями лицо и шею. Все мое тело до боли ощущало прикосновение его губ и рук. Он притянул меня к себе еще ближе, и горячо зашептал:

— Если бы ты знала, Стаська, как сильно я тебя люблю.

— Тоже очень люблю, и никто мне не нужен: ни шейх, ни граф и не султан, хочу князя, — хрипло отвечала я, мысленно вернувшись к нашему последнему разговору с Валерой, а потом исчез и Голубев вместе со всеми нынешними проблемами и невзгодами.

Я плохо помнила, что было дальше, ощущала только горячие ладони Стаса, его сухие, потрескавшиеся губы и слышала нежный, торопливый шепот:

— Люблю, люблю, люблю. Не могу больше ждать и не хочу.

***

Я так давно уже не сидела — вот так, чтобы голова была освобождена от дум, руки от дел. Просто сидела возле любимого человека, просто молчала и уже от этого получала удовольствие. На подушку упал солнечный луч каплей горящего золота и разбудил любовь всей моей жизни, а в прошлом непримиримого врага Кутузова.

— Пойдем на Поцелуев мост, — предложил Стас, едва проснувшись.

— А зачем? — сделала я самое наивное выражение лица.

— Прыгать с тарзанки, — сказал он и рассмеялся: — Целоваться, конечно. Завтра у меня снова дежурство, а послезавтра ты уезжаешь, то есть сегодня мы последний день вместе. Считается, что влюблённые, поцеловавшиеся на мосту, непременно будут счастливы. И мера этого счастья будет зависеть от того, как долго продлится их поцелуй.

Я вдруг вспомнила: в прошлом году Его Сиятельство, когда был в образе князя, писал мне, что мечтает встретиться со мной в Санкт-Петербурге, где-нибудь у Поцелуева моста.

— Ладно, уговорил, — я поднялась с кровати и начала собираться, — но сначала завтрак.

Мы уже час стояли на Поцелуевом мосту и с упоением лобзались, иногда поглядывая на таких же оголтелых романтиков, находящихся рядом.

— Ну, что, теперь точно нам улыбнется счастье?

Стас выдохнул, не дослушав:

— Нет. Нужно еще добавить, чтобы уже наверняка закрепить результат.

У меня уже болели губы, которые были похожи на два опухших вареника. Поцеловав меня снова, Стас хмыкнул:

— Ты — что-то невообразимое, моя горячая Маруся.

— Мне нравится ход твоих мыслей. Ты тоже. Скажи, у тебя ведь был кто-то до меня?

— Нууу… хм. Сегодня? — решил побалагурить Кутусов.

— Отвечай на вопрос.

Стас, постояв минуту в полном молчании, коротко ответил:

— Да. Но это не имеет значения, все осталось прошлом.

— Почему?

— Потому что люблю тебя, — сказал и тут же поправил себя: — Всегда любил.

Я вдруг вспомнила триумфальное шествие Лазаревского по спортивному залу в день его победы на каких-то соревнованиях и умильную блондинистую прелесть, подскочившую к своему недавнему возлюбленному с напоминанием об их страстном романе.

— А эта девушка знает, что ты уже не с ней?

— Знает, — нахмурился Стас.

— А кто она? Чем занимается?

— Студентка, учится в медицинском, — безразлично ответил он.

— Терзают меня смутные сомнения, что Сашка в тебя влюблена.

— Серьезно? Не знаю, не замечал, вряд ли, — хмуро проговорил он и быстро сменил тему, — скажи, ты подумала над моим предложением перевестись сюда? Я узнал: это реально, но сложность в том, что придется сдать академическую разницу в два предмета. Обещаю помочь, я отличный репетитор, да ты и сама умная, куда умнее меня.