Я тебе (не) подхожу - Ольга Белозубова

Назар

— Как ты нашел меня в парке, Назар? Почему ушел? Где ты был и почему не звонил? — выпаливает Алиса и прожигает во мне дыру взглядом.

Вздыхаю про себя: коротко и не расскажешь.

Где был, где был — сидел у кровати Софии, в больнице, почти двое суток.

Я мысленно проваливаюсь в последние два адских дня, которые пережил…

…Как только выхожу из квартиры Алисы, сломя голову мчусь в «свою» квартиру за настоящими документами, а потом в аэропорт.

Пытаюсь набрать отцу, чтобы уточнить, что случилось, и длинные гудки сводят с ума. Он так и не отвечает. Черт, да что там произошло? Все плохо или очень плохо?

Злюсь на отца: неужели так сложно снять эту чертову трубку? Тревога со смаком грызет внутренности, мозг атакуют десятки вопросов — и все без ответов.

Хорошо хоть, самолеты из столицы и обратно летают чуть ли не каждый час, поэтому без проволочек приобретаю билет и бесконечно дергаюсь в полете. Сосед по ряду то и дело недовольно косится на то, как я постукиваю кроссовкой по полу, пока я не зыркаю на него так злобно, что он отворачивается и не трогает меня до конца полета.

Ей богу, умей я силой мысли ускорять самолет, так бы и сделал, лишь бы поскорее сойти с трапа и попытаться снова дозвониться отцу.

Выключаю авиарежим на телефоне, как только шасси касаются земли, и мобильник сразу вибрирует. Отец.

— Да, — ору в трубку. — Что с Софией?

— Ее сбила машина, — глухо бормочет он.

Сердце совершает молниеносный кульбит, в висках начинает стучать. Сразу вспоминаю аварию матери, машину скорой помощи, а затем и больницу, и лишь усилием воли мне удается выдавить из себя вопрос, который никак не хочет срываться с губ:

— Она… жива?

— Жива, но без сознания.

Он называет адрес, и я не мешкая еду туда. Отец встречает на входе и провожает к палате, кивая медсестре на посту, чтобы пропустили.

В коридоре неестественная тишина — оно и понятно, почти полночь. Нас тут, само собой, быть не должно, видимо, отец хорошо проспонсировал больницу.

— Что случилось? — интересуюсь, пока мы быстрым шагом идем к нужной палате.

— Она с друзьями играла с мячом на игровой площадке, как обычно по вторникам. Тот выкатился за пределы площадки, ну и, — морщится отец, — бросилась за ним, а мимо как раз проезжала машина. София вылетела на проезжую часть так внезапно, что водитель не успел затормозить.

— Травмы серьезные?

— Сотрясение средней тяжести, сломана рука.

Моя бедная, бедная сестренка! За что ей все это? Не прошло и года со дня смерти матери, и снова очередное потрясение.

— Ты сам как? — вдруг вопрошает отец.

— Нормально, — коротко бросаю я. То, что я приехал к сестре, ни разу не значит, что готов общаться с ним.

Мы подходим к палате, и я вижу сквозь открытые жалюзи загипсованную руку.

— Она звала тебя.

И я больше не мешкаю, открываю дверь и захожу. Беру стул, ставлю его у кровати сестренки и присаживаюсь. Накрываю ладонью ее маленькую руку и разглядываю милые сердцу черты лица. У меня ощущение, что вместо того, чтобы расти, она стала меньше. И лицо бледное, словно обескровленное.

Я бы много отдал, чтобы забрать ее боль. Жаль, не в силах.

— Моя София, — произношу еле слышно и легонько сжимаю ее руку.

Веки сестренки еле заметно дергаются, и я отчетливо различаю, как она слабо лепечет:

— Мамочка…

С силой сжимаю челюсть. Хотел бы я, София, чтобы это была твоя мама, но это всего лишь я. Да, она перестала спрашивать о матери каждый день, но ее реакция сейчас четко говорит о том, что для нее эта тема все так же непереносима.

В кармане вибрирует мобильный, достаю его и вижу сообщение о том, что мне пыталась позвонить Алиса.

Э нет, сейчас ты последняя, с кем я стал бы разговаривать. Это твоя вина, что сестра лежит тут и зовет маму, которая больше никогда не придет. Это из-за твоей жажды наживы мать не поцелует дочь на ночь, не почитает сказку. Все из-за тебя!

Вспоминаю ее растерянное и обиженное лицо. Плохо тебе, милая? Вот и хорошо. Уж явно не хуже, чем Софии сейчас.

Всю ночь я так и сижу около сестры и просыпаюсь от ее слабого голоска: