Мой любимый негодяй - Эви Данмор

– Я полагаю, необязательно. Алый есть алый. Мне нужно бальное платье из него к следующей неделе. Отделка на ваше усмотрение, но обязательно без оборок.

– К следующей неделе? – округлила глаза миссис Уинстон.

– Плачу двойную цену.

– Ну что ж, полагаю, мы успеем. – Карандаш миссис Уинстон забегал по бумаге.

– Отлично, – кивнула Люси и добавила несколько громче: – И пожалуйста, сделайте талию на несколько дюймов тоньше. Для этого платья я затяну корсет как следует.

Люси не помнила, как дошла до «Рэндольфа», и даже несколько удивилась, обнаружив себя стоящей в дверях рабочего кабинета Аннабель.

Подруга сидела за столом в окружении раскрытых книг и что-то переводила – судя по тому, что ее губы беззвучно шевелились. Копну тяжелых волос она кое-как зачесала наверх и заколола.

– Люси! – Она смущенно бросила взгляд на каминные часы и поднялась из-за стола. – Прости. Не ожидала тебя так рано. Я вся в чернилах.

– Я только что заказала алое бальное платье.

Аннабель хихикнула, вытирая пальцы:

– Ого! Хэтти тебя наконец уломала? Не переживай, в конце концов мы все станем ее жертвами.

– Не Хэтти. Моя мать.

Аннабель опустила глаза:

– Неужели?

– Да. И она, похоже, не изменилась.

– Как это произошло?

Наверное, она выглядит совсем разбитой. Вот подруга и забеспокоилась.

– Прошу прощения. Я слишком рано…

– Глупости какие! Идем.

Аннабель провела Люси в гостиную и усадила на зеленый диванчик.

– Она только что заходила в магазин одежды на Хай-стрит. Вместе с моей кузиной Сесиль. Как я поняла, они перебрались в Оксфорд на лето, чтобы Сесиль могла прослушать курс в школе профессора Раскина и улучшить свою и без того отличную технику рисования акварелей.

Рисование акварелей – одно из немногих занятий, которое женщинам любезно дозволяли изучать основательно. Многие юные леди даже специально предпринимали поездку по Европе, чтобы довести до совершенства технику живописи. В свое время мать в отчаянии порицала Люси, что та не умеет держать кисть в руках – тут и поездка в Европу не помогла бы.

Аннабель, которая как раз хотела позвонить насчет чая, замерла:

– О боже! Так они проведут в Оксфорде все лето?

– Очевидно. И полагаю, они остановятся здесь, в «Рэндольфе» – как-никак лучший в городе отель.

Сегодняшняя неловкая ситуация может повториться. Мало того, что Тристан завладел половиной бизнеса, так теперь еще и это…

– Я повела себя мелочно. Заказала красное платье, да еще и упомянула, как именно собираюсь носить «неназываемые» вещи. Причем преднамеренно громко, чтобы они услышали.

– Представляю, как ты была шокирована. – Аннабель заторопилась оправдать недостойное поведение Люси, как положено настоящей подруге.

Шокирована? Люси отказывалась признаться, что ее охватила настоящая паника.

– Это еще не худший вариант; мать могла бы вообще сделать вид, что меня не знает. – Люси сдвинула брови: – Кажется, они с Сесиль близки.

– А ты состояла в хороших отношениях с кузиной?

Люси покачала головой:

– Она была еще ребенком, когда я ушла из дома.

К тому времени, когда Люси ушла из дома, одиннадцатилетняя Сеси завела себе два голоса и два выражения лица: для мужчин и для женщин. Причем было не вполне понятно, какой из них настоящий; Люси и сама порой путалась.

– Сесиль – милая девушка. И ей нравился лорд Баллентайн. Она каждое лето ходила за ним будто привязанная.

И Тристан ей потакал – делал комплименты куклам, нахваливал ленточки. Иногда демонстрировал фокусы: то зажатая в руке монетка вдруг исчезает между пальцами, то леденцы появляются из воздуха. Подобные трюки даже Люси впечатляли.

– Ты заказала бальные платья. Следовательно, мы можем предположить, что ты посетишь нашу домашнюю вечеринку? – с улыбкой спросила Аннабель.

– Да, – с некоторым усилием улыбнулась в ответ Люси. – Соберемся вчетвером. Ура!

Мы можем предположить… нашу домашнюю вечеринку… Люси несколько задевало, что муж и жена перестают существовать по отдельности, и «я» уступает место «мы». Вот и Аннабель после замужества изменилась; деревенский говор уступил место четким гласным, как принято в высшем обществе, а на смену собственноручно перешитым платьям пришли наряды, приличествующие герцогине. Обнадеживали разве что чернильные пятна, по-прежнему украшавшие ее пальцы, хотя теперь занятия проходили в роскошном отеле. И все же, пока Люси сидела в комнатах Аннабель и пользовалась преимуществами дружбы, ее не покидала горькая мысль: однажды та покинет их круг и будет потеряна для Дела, потому что, в конце концов, она замужняя женщина. И хотя Монтгомери позволяет жене проводить время вдали от Клермонта, все же он человек долга и скоро категорично потребует, чтобы герцогиня подарила ему наследника…

– О-о… – Аннабель состроила гримасу. – Я стала такой рассеянной. Мотаюсь туда-сюда между Клермонтом и Оксфордом, изучаю обязанности герцогини… Люси, я уверена, что твои мать и брат присутствуют в списке гостей. И еще, я полагаю, кузен твоего отца, маркиз Донкастер.

У Люси неприятно свело желудок.

– Не волнуйся, – поспешно заверила она подругу. – Я вспомню свои самые хорошие манеры, а избежать нежелательных встреч с родственниками на подобных мероприятиях невозможно; мы все в какой-то степени родственники.

– Семейные отношения – сложная вещь, – вздохнула Аннабель. Уж это она знала по собственному опыту, насколько могла судить Люси, до которой дошли обрывочные сведения о прошлом подруги.

Она снова откинулась на мягкую спинку дивана. Напряжение постепенно схлынуло.

– А я ведь никогда не рассказывала тебе, почему отец выгнал меня из дома?

– Нет, – тактично ответила Аннабель. – Я подозревала, что из-за инцидента с вилкой и испанским послом.

– А, это… Нет, дело в другом. В Законе об инфекционных заболеваниях.

Зеленые глаза подруги расширились:

– Тот самый закон, который мы до сих пор стараемся отменить?

Люси кивнула.

– Мне было семнадцать, я металась и не знала, к чему приложить руки, – нельзя же просто сидеть и читать о приключениях Флоренс Найтингейл или конспектировать эссе Мэри Уолстонкрафт! Когда моя семья на сезон перебиралась в Лондон, у меня появлялся доступ ко многим газетам, помимо «Таймс». В «Манчестер гардиан» я случайно наткнулась на манифест Жозефин Батлер.

Аннабель прикусила губу:

– И манифест открыл тебе глаза?

– Он вызвал эффект разорвавшейся бомбы. Миссис Батлер организовала Женскую национальную ассоциацию за отмену этого закона и ездила по стране, чтобы привлечь сторонников. Как раз тогда одна девушка, работница фабрики, чуть не утонула в лондонском порту – она бросилась в Темзу, убегая от полиции. Инцидент попал на первые полосы газет; как выяснилось, патруль принял ее за проститутку и хотел задержать. В то время среди работающих женщин распространились слухи, что если их арестуют, то могут подвергнуть принудительному освидетельствованию, иногда в присутствии мужчин-работников. О, даже подумать об этом страшно! Так вот, девушка в панике прыгнула в реку, чтобы избежать унижения. Аннабель, я пришла в бешенство. Принуждать любую женщину к осмотру на предмет венерических болезней – как же это омерзительно!