Мой любимый негодяй - Эви Данмор

От такой наглости у Люси перехватило дыхание.

– Я жду, – прошептала она. – Назови свою цену.

Сверкнули волчьи зубы:

– Ты умная женщина. Отгадай.

– Ты плотоядно пялишься на меня и при этом поглаживаешь фаллический объект. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, какую цену ты предлагаешь.

– Хм-м. Допустим.

– Грубое, похотливое животное!

– Ты обо мне или о себе?

Люси молча жгла его яростным взглядом.

Тристан оставил подсвечник в покое.

– Дорогая, я распознаю вожделение с двадцати шагов, а ты, вопреки случившемуся ранее приступу целомудрия, буквально кипишь от желания. Я узнаю его по блеску глаз и по очаровательному румянцу на твоих щечках. Если бы я дотронулся пальцами до твоей шеи, то ощутил бы сердцебиение, неестественно частое и сильное.

Ноги Люси внезапно подкосились, не в силах удерживать ставшее слишком тяжелым тело. Пылающие щеки, участившийся пульс… Все верно.

– Ты смешон, – проговорила она сиплым голосом.

– И тем не менее никто из нас не шутит. Одна ночь. Одна ночь в постели с тобой за один процент акций компании. И плюс к тому письменное обязательство продолжать издание моих книг. Такова цена.

Люси дышала часто; голова кружилась.

– Значит, ты лгал, заявляя, что никогда не форсируешь свое внимание к женщинам.

Тристан приподнял брови:

– Я не форсирую. Сомневаюсь, что кто-либо другой в моем положении рассматривал бы возможность сделать предложение подобного рода, учитывая потенциальный крах бизнеса. Отклони предложение – и все по полному праву останется на своих местах. Прими его – и «Лондонский печатный двор» будет твоим. – Его взгляд скользнул мимо Люси и уперся в кровать. – Можем приступить немедленно. Уже завтра утром ты проснешься полностью удовлетворенной владелицей издательского дома. С моей стороны просто глупость – заключать такую невыгодную сделку.

Кровать рядом, стоит лишь сделать шаг-другой вправо. И тон, каким произнесены эти слова, при всей ироничности звучит вполне по-деловому. Люси сжала кулаки; на короткий миг она почти ощутила мягкость стеганого покрывала под своими ладонями, увидела, как над ней вздымаются обнаженные шея и плечи. Соблазнение уже работает – давало о себе знать отточенное за годы практики искусство Тристана…

Извращенный экстаз, в который он вверг ее своим бархатным голосом и плавными движениями, разбился вдребезги.

– Если ты думаешь, что я обменяю акции компании на сифилис, ты заблуждаешься.

Тристан ухмыльнулся:

– Есть способы избежать подобных вещей…

Она развернулась.

– Предложение остается в силе до конца лета! – выкрикнул Тристан вслед.

Люси снова развернулась, чтобы увидеть его лицо:

– Наверное, ты совсем отчаялся меня получить, если делаешь такое предложение.

Он улыбнулся, хотя взгляд оставался холодным:

– Я давно в отчаянии, принцесса. Найди время подумать. И кстати, в спальне я не так уж бесполезен.

Люси знала. Женщины делились впечатлениями.

– Гори в аду! – воскликнула она и, тяжело дыша, покинула комнату.

Оконное стекло гротескно исказило укутанную в плащ фигурку Люси. Вот она свернула на Лоджик-лейн и исчезла в полумраке. Тристан продолжал всматриваться в пустоту скудно освещенной улицы. Нахлынувшая несколько минут назад волна жара стихать не торопилась. Он непроизвольно ощупал пальцами скулу – будто ему снова двенадцать и лицо горит от пощечины.

Тристан уронил руку и горько усмехнулся.

Бесполезный. Из всех возможных оскорблений Люси выбрала именно это. Маленькая ведьма. С таким же успехом она могла бы наброситься на него, размахивая саблей. И он действительно предпочел бы нападение с холодным оружием, поскольку с такими вещами обходился более умело.

Тристан отошел от окна и вновь рухнул на диван, который громко запротестовал. Ну и черт с ним. В этой провинциальной дыре даже мебель не рассчитана на его габариты. За исключением кровати – она, несомненно, выдержит двоих.

Тристан потянулся за фляжкой с бренди и задержал взгляд на шелковом покрывале. Какая отрезвляющая цепь событий! Он не ожидал, что Люси испытывает к нему такое презрение, и не ожидал, что его настолько заденет этот факт. Вероятно, юношеская одержимость оказалась серьезнее, чем он думал; она лишь погрузилась на глубину и стала невидимой под наслоениями событий последних лет. Едва только он увидел Люси, стоящую у постели, прорезанная через забытую часть его души борозда наполнилась желанием, как вади – высохшее русло – внезапно наполняется бегущей водой. Наверное, он до сих пор думал о Люси как о фее, помнил застывший во времени образ. А в действительности она была женщиной из плоти и крови, и он, по сути, совсем не знал ее. Его пронзало удовольствие, когда он представлял в своем воображении картины: вот она под ним, а вот на нем, жадная и ненасытная…

Когда бренди обожгло горло, Тристан уже принял решение. Он должен соблазнить ее до того, как она решит, что игра стоит свеч, и акции компании тут ни при чем, просто иначе он скоро потеряет рассудок.