Когда расцветает опал - Вероника Янушкина

В коридоре стоял верховный кайхал.

— Что случилось?

— Наденьте самое лучшее, что есть, и пойдём. Все.

— Зачем? — отшатнулась лекарица.

— Позже скажу. И поторопись, пока не заметили. Дело важное.

— Ладно.

Саша закрыла дверь.

— А почему деда не зашёл?

— Мы сами к нему выйдем. Только переоденемся.

— Зачем? — мальчик повторил вопрос Саши.

— Он объяснит.

Корран обиженно надул губы, но передумал и заулыбался:

— Я сам! Сам выберу! — мальчик подбежал к открытому шкафу и полез на нижнюю полку.

— Конечно.

С верхней Саша вытащила газетный свёрток. В одну дождливую неделю Глебова разбирала в чулане старые вещи и нашла порванную книгу о рукоделии, с десятками схем и выкроек. В главе «На торжество» дерья увидела ансамбль из укороченной блузки, расклешенной юбки в пол и накидки с капюшоном. Увидела и запомнила. Казалось бы, зачем сия красота в глухом подземелье? Костюм настолько впечатлил, что Саша потихоньку воплощала рисунок в реальный образ. Год потратила, зато продумала и прошила каждый элемент. Благо, из «командировок» Стеллан приносил всевозможные ткани и фурнитуру. Дерья верила: когда-нибудь вместе с орд Стасгардом они устроят романтическое свидание за пределами проклятой горы.

Зеркало отразило фею в бело-серебряном одеянии, не доставало лишь крыльев за спиной и хрустальных туфелек.

— Мамочка, — малыш любовался Сашей. Сам он выбрал наряд в цвете грозовых облаков, правильно застегнул пуговицы, — ты очень красивая! Очень-очень-очень!

— Спасибо, — смущённо улыбнулась лекарица, — ты тоже молодец! Пойдём.

Дежуривший за дверью Ильхан скривился, оглядев облачение Саши и Коррана, сказал следовать за ним. Быстро.

Глебова терялась в догадках. Что случилось? Зачем понадобился Кори? Сегодня в Карвахене отмечали праздник, где собирались одарённые всеми стихиями? Или схождению лун предшествовала ещё какая-нибудь церемония? Садовничий комбинезон явно не подходил для торжества. От десятков вопросов в висках болезненно запульсировали жилки.

Ильхан стремительно шагал по главному тоннелю. Коридоры, ведущие в спальни и хозяйственные помещения, оставались позади. Всё намекало, что журавлица будет участвовать в важном мероприятии. Но, если догадка верна, где остальные каорри? Участники, символизирующие прочие элементы? Пусть Саша поссорилась с колдуном, но знать-то она имеет право! Нахлынуло ощущение, что впереди заготовлен жертвенный алтарь.

Перед залом собраний Саша остановилась. Память воскресила день, когда в башне верховный кайхал извлекал осколок зеркала из груди дерьи.

— Достаточно! — она повысила голос, — мы не сделаем шагу, пока не узнаем правду. Что происходит? Что вы собираетесь с нами сделать?

Ильхан обернулся. Странно, в глазах всегда самонадеянного колдуна читалось смятение. Между бровей пролегла глубокая морщина, губы сжались в линию. Он явно хотел сказать и не знал, как. Молчал, подбирая слова.

— Отвечайте!

— Деда!

— Ты выходишь замуж, — выпалил тен Хемсворт.

Что?

Ладони похолодели. Кровь отхлынула от лица, а сердце забилось часто-часто.

Это прозвучало серьёзно?

— Я ослышалась…

— Нет. Стеллан попросил провести церемонию. Он ждёт в зале, — в смущении пробормотал верховный кайхал, — орден полупустой, и это идеальный момент. Препятствий Связыванию нет, даже Мора одобрила союз. Разве что ты откажешься, такое допускается…

— Нет, не откажусь.

Память воскресила вчерашний вечер. Пьяная кухарка посмеялась над лекарицей, одарённый опалом услышал. Запомнил.

Ильхан выдохнул и толкнул инкрустированные самоцветами врата. Забавный, неужели сомневался? Выбор Саша сделала в памятную новогоднюю ночь, когда на крыше башни помогла Стеллану одолеть врагов. С того затмения путь её и орд Стасгарда был един. Ухабы и ямы? Сплетни и зависть? Обойдут. Вдвоём легче.

— Тогда — вперёд.

Зал встретил порывом ледяного ветра. В узкой нише по периметру горел огонь, холодным светом озаряя пространство. За окнами-бойницами сияли две луны, сквозь открытые створки доносились вой шакалов и крики сов. Пол украшала мозаика: крылья семи птиц-стихий переплетались в водоворот, обрамлённый вязью дубовых листьев. По краю рисунка возвышались церемониальные колонны, на которых горели по семь свечей.

Около ближайшего постамента стоял мудрейший хранитель ордена, одетый в сиреневую тунику. Наверное, без Сваарда подобные события не обходились. Тен Кармалл дежурно улыбнулся, словно одобрил Связывание. На опоре по левую сторону сидел крупный ворон. Подобных Саша не видела. Иссиня-чёрный гость внимательно следил за каорри, будто понимал, что происходит. Символ благословления Моры. Что думала Авита? Будет ли знак от среброкудрой покровительницы?

Рядом с алтарём — прямоугольным камнем, «сшитым» из семи минералов, — ожидал Стеллан. На шершавой поверхности дерья увидела деревянную шкатулку (в похожих берегли украшения), карандаши, пиалу и кувшин из тёмного стекла.

При виде Саши возлюбленный округлил глаза. Счастье, что она сшила наряд.

Призвав к вниманию, Сваард поднял руку:

— Ильхан, начинайте церемонию. Благой ответ стихии получен, орден тоже одобряет, — мужчина посмотрел на Коррана, — иди ко мне, малыш. Не стоит мешать взрослым.

— Не бойся, — улыбнулась Саша.

Когда сын спрятался за тен Кармаллом, Глебова зашагала к алтарю.

— Стеллан орд Стасгард, отмеченный светом смерти. Александра тен Васперити, отмеченная светом жизни, — с чувством произносил колдун, — если вы стоите около жертвенного камня, то приняли решение и готовы к Связыванию.

— Да, — в один голос прозвучал ответ.

— Пусть каждый опустится на колени и положит руку свой элемент.

Ильхан встал между ними. Открыв шкатулку, он взял с атласной подушки два плетёных шнурка — чёрно-белых, с ноготь шириной — и по очереди завязал на запястьях. Росчерк огнём, и отсечённые лишние края упали на камень.

Верховный кайхал положил обрезки в пиалу, залил густой жидкостью из кувшина. Смесь зашипела, задымилась. Мгновение, и верёвки растворились.

Стеклянной палочкой мужчина размешал варево оттенка карамели, опустил в неё два остро заточенных карандаша. Вытащив, взял в разные ладони и одновременно сделал два зеркальных штриха. Саша задержала дыхание: чувство было такое, словно по коже царапнули лезвием. Новый росчерк, ощущение повторилось. Краска цвета жжённого сахара, обрамлённая нитевидным шрамом, въедалась в руку. И… похоже, в узоре переплетались имена? Точно. Её, его и завет — всегда помнить и заботиться друг о друге.

Последний жест, и овал сомкнулся. Чёткий и витиеватый рисунок