Наглый роман - Ния Артурс

Но я не понимаю. Между нами ничего не изменилось из-за того, что его сперма устроила вечеринку в моем чреве. И если он думает, что должен приковать себя ко мне из-за ребенка, я бы предпочла, чтобы он этого не делал. Я всей душой ненавижу жалость и никогда не подписывалась на технику ‘используй ребенка, чтобы привязать мужчину’. Мужчина, который эмоционально исчерпан, эмоционально исчерпан и сам. Втягивать невинного ребенка в эту историю не только эгоистично, но и безответственно.

— Я говорил тебе, что буду рядом, — выдавливает Хадин. Судя по яростному взгляду, который он бросает на меня, я думаю, он начинает сожалеть о своем обещании.

— То, что у нас будет ребенок, — это совершенно отдельная вещь от того, что мы встречаемся с другими людьми, — настаиваю я. — Если завтра я встречусь с мистером Райтом, ничто не говорит о том, что я не могу с ним встречаться.

Его серые глаза наполняются ледяным огнем. Он опускает ложку в чашку, кладет огромные руки на стойку и наклоняется, пока не оказывается в дюйме от моего лица. — В здании суда есть юридический документ, подписанный Элвисом Пресли, который гласит обратное.

— Документ, подписанный мертвым человеком, недействителен, — указываю я.

— Этот документ, — он придвигается еще ближе, — доказательство того, что ты принадлежишь мне.

— Чрезвычайно архаичный взгляд на брак, — бормочу я. Предполагалось, что в словах будет больше жара, но давай же? Как мне выиграть спор, когда великолепное лицо Хадина находится всего в нескольких сантиметрах от моего?

Я беременна, а не слепа.

Хадин внезапно отстраняется и дует на мой чай. При виде его поджатых губ мне хочется сбросить с себя пижаму. Здесь становится жарко?

— Не пей слишком быстро, — рычит он, протягивая мне кружку. — Он горячий.

Я обхватываю его руками и пью. — Ой. Ой. — Он обжигает мне язык, но он такой вкусный, и я не могу остановиться. — Ой. — Я пью еще. Чай без кофеина готов одним глотком.

Я ставлю свою кружку на стойку и счастливо вздыхаю. Мое сердце смягчается теперь, когда мой жидкий эликсир течет по моим венам.

Я высовываю язык и раздуваю его. — Это больно, но оно того стоит.

— Ты никогда не слушаешь, — ворчит Хадин. Он наливает мне воды и сует стакан мне в руки.

Я проглатываю это как попало.

— Ты большой ребенок. — Хадин перегибается через стойку и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Мои глаза встречаются с его.

У меня мурашки бегут по рукам.

Его большой палец мягко касается моей кожи, а его глаза завораживают. Как лунный свет, отражающийся в тихом океане. Я чувствую, как бьется пульс у меня в голове. И желание, охватившее меня, настолько сильное, что я не могу даже пошевелиться.

— Ваня, — говорит он.

— Что? — прохрипела я.

— Когда я сказал, что позабочусь о тебе и ребенке, я сделал выбор. И я собираюсь принять все, что связано с этим выбором, независимо от последствий.

Его рука все еще на моем лице, но теперь она скользит вверх и вниз по моей нижней губе.

— Человеком, с которым я разговаривал по телефону сегодня вечером, была моя мать. Она была обеспокоена, по-настоящему расстроена происходящим. Потребовалось много времени, чтобы успокоить ее.

— Человек, для которого ты спешил домой, чтобы позвонить, был твоей матерью?

— Как ты думаешь, кто это был?

Я сжимаю губы. На мгновение ничто, кроме звука нашего дыхания, не смеет нарушить тишину между нами.

Мои конечности кажутся тяжелыми, а воздух колеблется таким образом, что мне это не особо нравится.

В мире красоты единственное, что может разрушить модель быстрее, чем наркотики, — это неудачный разрыв отношений. Для Хадина профилактика лучше лечения. Я должна избегать с ним любых ловушек не только ради своей карьеры, но и ради нашего ребенка.

По крайней мере, прямо сейчас наша дружба, основанная на десятилетиях, удерживает нас вместе на тонкой ниточке. Если эта ниточка когда-нибудь лопнет и мы заставим себя завязать романтические отношения ради ‘создания идеальной семьи’, нет никакой гарантии, что это сработает. Или что у нас даже будет наша история, которая удержит нас вместе.

Я осторожно убираю его руку от своего лица. — О том, что я сказала ранее. Это был дерзкий ход.

— Дерзкий?

— Ребенок слушает. — Я прижимаю обе руки к животу. — Я стараюсь не ругаться так сильно.

Он хихикает.

Мои губы подергиваются. — Мне действительно жаль.

— Ты знаешь, как извиняться? Это приятный сюрприз.

— Я не всегда такая заноза в заднице.

— Значит, только со мной? — Хадин наклоняет голову. — Какая честь.

— Если честно? — Я решаю выплеснуться на него, поскольку он угостил меня чаем и простил меня за то, что я дура. — Я была раздражена не только из-за чая. Издательство назначило мне крайний срок для моей следующей книги, а я еще даже не близка к тому, чтобы начать.

— Ты работаешь над своей кулинарной книгой после целого дня путешествия? Кем ты пытаешься быть? Суперженщиной?

— Я могу работать над брендом Vanya Scott только в свободное время. Другого времени не осталось.

— Когда ты отдыхаешь?

— Когда работа будет закончена, — отвечаю я.

Он выгибает бровь. — Эта работа когда-нибудь закончится?

— Не в этом дело.

Хадин качает головой, выпрямляется во весь рост и неспешно направляется к лестнице. Оглядываясь на меня через плечо, он манит меня. — Тогда пошли.

— Куда?

— К тебе в офис. Я помогу тебе провести мозговой штурм.

Его предложение не имеет смысла. Я остаюсь сидеть.

Хадин прислоняется к лестнице, выглядя более восхитительно, чем он имеет на то право. — Это не то же самое, что пользоваться папиной кредитной карточкой, чтобы повеселиться с друзьями, но есть вещи и похуже в три часа ночи в выходные.

Низкий гулкий смех вырывается у меня из груди.

Я спрыгиваю со стойки и плыву к нему. — Нам понадобится еще чай.

— Кран закрыт. Выпей воды.

— Кто здесь босс, а кто ассистент? — Спрашиваю я, глядя на него с притворной хмуростью.

— Сейчас три часа ночи, воскресенье. Если ты сейчас мой начальник, я немедленно подаю заявление об уходе.

— Чай.

— Вода. — Он берет меня за локоть и подталкивает вверх по лестнице.

— Чай с содовой.

— Вода.

— Чайный порошок, завернутый в палочку от сигары, горел, как ладан.

Хадин прищуривает глаза. — Овощной сок.

Я бледнею и спешу обогнать его. — Вода.

Я просыпаюсь от комы, вызванной истощением, из-за настойчивых ударов во входную дверь. Один взгляд на часы на моей тумбочке говорит мне, что все еще воскресенье и еще слишком рано для того, чтобы кто-то так шумел.

Разочарование сжимает мою грудь, когда стук становится громче. Мое тело почти левитирует от праведного негодования. Я бы заполонила улицы в знак протеста против этого. Посещать чей-либо дом до позднего завтрака по воскресеньям — преступление. Худшая несправедливость.

— Уходите! — Кричу я несносному незнакомцу. Как им удается стучать в мою входную