Порочное искушение - М. Джеймс

А тебе не кажется, что его бы беспокоило, если бы он знал, почему? Коварный голосок в моей голове шепчет, но я его игнорирую. Я не хочу, чтобы что-то испортило день.

— Если больше ничего нет… — Габриэль переминается с ноги на ногу, и я внезапно возвращаюсь в тот момент, прекрасно осознавая, что он стоит здесь, наедине со мной, в моей спальне. По позвоночнику снова пробегает тревожное чувство, кожу покалывает от осознания того, что я не хочу этого и чувствую себя неловко. Мне не по себе, потому что он ничего не сделал, чтобы вызвать у меня такие чувства… он ни в чем не виноват. Но я все равно панически боюсь оставаться с ним наедине.

Когда я ничего не отвечаю, Габриэль продолжает.

— Я дам тебе возможность устроиться. Обычно мы ужинаем около семи, и ты не обязана к нам присоединяться, но я буду рад, если ты это сделаешь. Агнес и Альдо едят вместе со мной и детьми несколько раз в неделю, и, если ты сможешь присутствовать на ужине, я думаю, это пойдет им на пользу. — Он делает паузу. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты чувствовала себя частью семьи.

У меня что-то щемит в груди, и я киваю. Его зеленые глаза встречаются с моими, и это осознание растет, осознание того, что он стоит в моей комнате, что кровать находится в нескольких футах от нас, что он находится здесь, в моем пространстве. Думаю, он тоже это понимает, потому что отступает на шаг назад, еще больше увеличивая физическое расстояние между нами, когда идет открывать дверь.

— Я спущусь к ужину, — быстро говорю я ему. — Я немного распакую вещи, а потом переоденусь и спущусь.

— Звучит неплохо. — Он еще раз улыбается мне, а затем выскальзывает из комнаты.

Следующие несколько часов я провожу, распаковывая вещи, расставляя книги по полкам и развешивая одежду. Ближе к семи я переодеваюсь в джинсы и длинный вязаный свитер темно-синего цвета в стиле туники, надевая к нему украшения из розового золота. Не знаю, насколько Габриэль любит, чтобы все наряжались на ужин, но до сих пор дом выглядел довольно непринужденно, так что, надеюсь, все будет в порядке.

Мне не нужно было волноваться. Когда я спускаюсь, за столом сидят только Габриэль, Дэнни и Сесилия, а на Габриэле темные джинсы и рубашка с короткими рукавами в стиле хенли. Он поднимает взгляд, когда я вхожу, и благодарно улыбается.

— Я рад, что ты пришла. — Он жестом показывает на одну сторону стола, напротив детей. — Проходи, садись. Мы уже все накрыли.

Кто-то приготовил для меня место, и я опускаюсь в кресло, глядя на тарелки с едой в центре стола. Большая миска с кремовой пастой, увенчанной креветками, помидорами и сыром фета, и еще одна деревянная миска с зеленым салатом, рядом с которой стоит небольшой стеклянный кувшин с каким-то винегретом. Сесилия смотрит на меня с другого конца стола и переводит взгляд на отца.

— Она будет есть с нами каждый вечер?

— Сесилия. — Тон Габриэля не резкий, но в нем есть намек на порицание. — Ты не должна говорить о Белле так, как будто она не сидит здесь. И да. Она будет ухаживать за вами обоими, так что большинство ваших трапез будет разделено с ней. Я попросил ее ужинать с нами так часто, как она захочет.

Сесилия прикусила губу, но больше ничего не сказала. Она просто сидит, сложив руки на коленях, и смотрит на обеденный стол своими ореховыми глазами в ожидании. Габриэль смотрит на меня, выражение его лица разглаживается.

— Можешь передать мне салат, Белла?

Я нервно сглатываю и киваю. Это всего лишь салат, но у меня дрожат руки, этот первый ужин за столом с семьей, в которой я теперь работаю, заставляет меня волноваться. Кажется, что от этого зависит очень многое, если Габриэль будет доволен мной, я останусь. Я буду продолжать заботиться об этих детях, жить в этом доме и, что самое важное, останусь незамужней. Моя дальнейшая свобода полностью зависит от того, как долго продлится эта работа и как долго моего отца можно будет убеждать в том, что это хорошая идея. Габриэль — его деловой партнер, так что, если Габриэль будет доволен моей работой, это будет просто еще один вид бизнеса, удерживающий меня здесь. Но если нет…

Я понимаю, что слишком долго сижу с чашей в руках. Сесилия недоуменно наблюдает за мной из-за стола, и я быстро беру щипцами часть салата и перекладываю его на свою тарелку, а затем передаю ее Габриэлю. Он накладывает себе и детям, а я забираю тарелку обратно, проделывая то же самое с пастой, а затем с заправкой для салата, пока мы все не оказываемся перед ужином. Только тогда Габриэль берет свою вилку, и я вижу, что дети воспринимают это как знак начать есть.

Я откусываю маленький кусочек пасты, зная, что не смогу съесть много, но не желая быть грубой. Она совершенно потрясающая: сливочная и ароматная, с лимонными креветками и привкусом сыра фета, смешанными с шелковистостью макарон и соуса.

— Это восхитительно, — говорю я Габриэлю, глядя на него. — Агнес потрясающе готовит.

— Мы помогали, — с укором сообщает мне Сесилия. — Агнес показала мне, как приготовить пасту с нуля. А Дэнни помешивал. — Она бросает взгляд на брата, который выглядит очень гордым за свой вклад в приготовление ужина.

— Паста с нуля — это впечатляет. Не знаю, смогу ли я так сделать. Ты любишь готовить? — Я не могу представить, чтобы в их возрасте я когда-нибудь научилась готовить. Я и сейчас не умею. Мой отец пришел бы в ужас, если бы Глэдис разрешила мне заходить на кухню не только для того, чтобы быстро перекусить. Нормальность этого в семье, которая по богатству и статусу стоит выше моей, одновременно удивляет меня и вызывает чувство легкой зависти. Сесилия и Дэнни вырастут с совершенно иным отношением к миру, чем у меня, и к своему месту в нем. А учитывая реакцию Габриэля на мою предстоящую помолвку, мне трудно поверить, что Сесилия вырастет, чтобы ее подтолкнули к чему-то подобному.

— Люблю. — Сесилия кивает, накручивая часть пасты на вилку. — Агнес говорит, что будет продолжать учить меня. — Она бросает взгляд на Габриэля, и на ее лице внезапно появляется озабоченное выражение. — Я могу продолжать учиться у Агнес, верно? Это не изменится теперь, когда она… — Сесилия посмотрела на меня, а затем снова на отца. — Это не изменится, верно?

— Нет, конечно, нет, — мягко говорит