Смена - Светлана Павлова

– Злая ты, мам. Но это потому что мужика у тебя нет.

– А у тебя, можно подумать, есть.

– Вот и есть.

– Ой, Оленька, как интересно, расскажи.

– Да я не знаю, что сказать-то. Нормальный чечик. Симп.

– Симп?

– Симпатичный, ба.

– А-а-а. А зовут-то как?

– Марк.

– Еврейчик, что ли? Ну так это чудесно, будет хороший семьянин.

– Ба, ну что вот ты сразу эту свою телегу? А вон он, смотрите.

– Ой, страх какой. А волосы-то зачем синие?

– Так, развели тут. Никаких любовей до института! Марк тебя на физмат не поступит!

– Счастье женщины, Леночка, не в физмате.

– Ладно эта – совсем уже кукуха поехала. Но ты-то! И в кого только мозгами пошла…

– В папашку своего. От тебя красота только. И ширь.

– Похами мне, похами.

– Да я, может быть, наконец избавлю нашу семью от наследственного венца безбрачия!

– Это правильно, Оленька. Сколько же можно… Только как?

– А так. Я недавно в одной соцсети нашла гадалку…

– Прекрасная инвестиция алиментов, что уж тут. Молодец.

– Не перебивай! Так вот она мне сказала, что у нас просто у всех по женской линии два нуля в Венере. И что в ближайшие десять дней встреча с суженым сотрет это проклятие.

– Два нуля в Венере, говоришь? Я для этого на трех работах пашу, чтобы репетиторов оплачивать? Ольга, хочу напомнить: ты поступаешь на физмат МГУ. Как и я когда-то. Как и эта постепенно выживающая из ума женщина.

– Леночка, ты стала очень грубая…

– И с мужиками у нас не получается, потому что нормального в таком окружении не встретишь. Математики – они все психи и аутисты. Я тебе это как человек, не растерявший в нашем дурдоме остатки логики и рассудка, говорю. Нет никаких гадалок, гороскопов, венцов, хренцов. Нет их!

Они говорили громче положенного и почти начали друг на друга орать, но мне даже нравилось: в этой троице не было безразличия, в них чувствовались тепло, боль, любовь. Это лучше, чем мама, внимательно листающая «тиндер», пока сын рассказывает о том, что облако похоже на большого слона. Это лучше, чем деловой папа, кричащий в воздух, как городской сумасшедший: «Добро, услышал тебя… Нет, я сказал, не понижаем, нет, нет! Если понижаем, то будет нарушение ука эрэф с моей стороны, да так, что ноги не срастутся, понял?»

Это лучше, чем вхолостую проторчать у забора лагеря с утра и до позднего вечера, так и не дождавшись промелька знакомых фар во тьме.

Часть III

Художник по волосам

Вот и пришло время рассказать про Вадика, моего жениха. Мы обручились с ним за три месяца до «Чайки» в грустный, нелепый день. День моего рождения.

Знаете, бывают такие вечеринки, после которых страшно открывать Spotify – вдруг увидишь там «Братва, не стреляйте друг друга», Андрея Губина, Буланову и Бритни Спирс? Ну вы поняли. А бывают такие, на которых подтягивающиеся гости все как один с порога вопрошают: «А че так тихо? А где вопли?» Понятия, кстати, не имею, какой тут требуется ответ. Вот и я просто молча улыбалась.

А готовилась-то, с каким рвением готовилась! Рисовавшиеся накануне картины безудержного веселья были такими подробными и яркими, что в них не хотелось сомневаться. Я думала: ну в этот раз все точно будет, подразумевая под будет сюрприз-вечеринку, качание на руках, пьяные тосты в мою честь. Я, как и положено, создала событие, пригласив туда всех и написав подсмотренное у кого-то: «Приходите обниматься и танцевать».

Народу я небезамбициозно позвала дикое количество: одногруппники и – курсники, девочки с факультатива (все как на подбор в серых кардиганах, с косами и без косметики), соседки, Люська и наши с ней модненькие друзья из манкой факультетской тусовки. Последние вяло подтвердили встречу: как и положено таким людям, они ответили на приглашение словами «наверное», «заскочу на полчасика», «буду стараться, много дел». Вадик, с которым я без особой охоты встречалась уже полгода, тоже был зван – скорее из правил приличия, чем из большого желания. Я очень переживала насчет знакомства простоватого Вадика с компанией интеллектуалов, в которой и сама была на птичьих правах. Боялась, что рассказанная версия Вадика окажется куда лучше настоящей, но в итоге всем было все равно. По иронии судьбы на этом сборище он был единственным человеком, который испытывал ко мне интерес. И был единственным, кем не интересовалась я.

Вообще день этот как-то сразу пошел не очень. Накричала коменда, порвался набитый вином по акции пакет – так, что акция потеряла всякий смысл. Чтобы успокоиться, я долго драила нашу 403-ю в тщетной надежде, что чистота компенсирует ее убожество. Однако пьяные материны эсэмэски с чудовищно плохими стихами собственного сочинения свели на нет терапевтический эффект от уборки. В день моего рождения она начинала пить с самого утра – то ли вспоминала страшные шестнадцать часов моего отчаянного сопротивления появлению на свет, то ли просто считала меня главным достижением своей жизни – за отсутствием других.

Вадик, разумеется, заявился самым первым, без десяти минут. Он подбадривал меня как мог: гладил по спине, говорил, что я очень красивая, мешался на кухне, лез под ноги и все время хотел мне что-то сказать. Я лишь отмахивалась как умела – очередной пустячной просьбой. Сходи, принеси, открой, подержи. Гости тем временем были увлечены собой: попивая вино, сетовали друг другу на сложности своего диплома, говорили про самозанятость и тупили в телефон. В какой-то момент стало ясно, что поздравлять меня никто не будет. Тогда инициативу в свои руки взял Вадик, торжественно вручив мне подарок. Подарком было платье (сама попросила, сама же и выбрала) и открытка. В открытке той Вадичкиным важным почерком значился следующий текст:

С днем рожденья поздравляю!

Счастья искренне желаю,

Доброты, любви, тепла,

Жизнь была чтоб хороша.

«Не дай бог прочитает при всех», – единственное, что я тогда подумала.

Не прочитал.

Ладно.

Я сухо клюнула Вадика в щеку, а потом, уколовшись о занозу его подрастающей бороды, ясно ощутила: сегодня что-то случится. И ощутила верно.

Не выдержав после вручения презента и часа, Вадик киношно совершил все предписанные ситуацией ритуалы: колено, кольцо, напыщенная речь о моих добродетелях и красоте. Все участники события, кажется, испытали противоречивые чувства, пытаясь отыскать в Вадикиных искренних, как лепет младенца, чуточку бумерских словах хоть какой-то намек на постиронию. Куда там! Так под напором двадцати с чем-то праздно-вопросительных взглядов – да, именно под