Вернись ради меня - Коринн Майклс

– Мы можем продолжить этот разговор, когда я вернусь. И мне бы хотелось, чтобы ты осталась хотя бы еще на одну ночь, ради Хэдли.

«И ради меня», – но эту часть фразы я опускаю.

– Мы поговорим, когда ты вернешься, – соглашается Элли.

Я киваю и ощущаю всей душой новый раскат грома, который слышится вдалеке.

* * *

Я подхожу к дереву, где, как мне кажется, прячется Хэдли. И действительно, спустя несколько секунд кто-то шаркает наверху.

Теперь мне сложно не думать, что первый визит Хэдли сюда был неким знаком или вмешательством судьбы.

Как она могла вот так сама найти дорогу к моей ферме и такому значимому для меня месту?

Правда ли у нее мои глаза?

Моя ли она малышка?

Если это так, то что это значит? Могу ли я проводить больше времени с ней? Хочет ли она этого?

Впрочем, какое это все имеет значение, если я уже не представляю свою жизнь без нее и Элли. Я не хочу их отпускать.

Хватит этих «что, если» и «может», потому что рядом со мной маленькая девочка, которая угодила в ад и пытается выбраться из него.

Я тоже был там. Слишком много раз.

Забираюсь на дерево и улыбаюсь, как только вижу Хэдли.

– Тебе следовало выбрать другое место, если ты не хотела, чтобы я тебя нашел. Хотя понимаю: так и хочется залезть сюда, когда знаешь о магических свойствах этого дерева укрывать от всех бед.

Ее губы дрожат:

– Я не хочу возвращаться туда. Я не хочу возвращаться в этот дом. Я хочу остаться здесь – с тобой.

– Ну твой побег не повлияет на решение твоей мамы.

Хэдли хмурится еще сильнее:

– Мне страшно.

Как это знакомо.

– Ты же знаешь, что твоя мама не стала бы возвращаться домой, если бы там было опасно. Скорее всего, ей тоже немножко страшно.

– Мамы и папы ничего не боятся.

– О нет, они боятся. Взрослые постоянно чего-то боятся.

Хэдли скрещивает руки на груди и глядит на меня в упор.

– Нет, это неправда.

Я издаю тихий смешок.

– Мне вот бывает страшно.

– Ну нет! Ты же самый сильный мальчик на свете. Ты просто так это говоришь.

Мне ужасно нравится, что она такого высокого мнения обо мне. И я хотел бы быть тем героем, которого она во мне видит, но герои всегда терпят самые серьезные поражения, когда подводят своих подопечных. Хватит с нее этого.

– Если ты спустишься с дерева, я расскажу тебе все о своих страхах.

Хэдли, кажется, обдумывает это предложение.

– Ты ведь отведешь меня к маме, и она заставит меня пойти домой, – вздыхает малышка.

Я понимаю ее чувства.

Когда Деклан или Шон забирали меня отсюда, я еле волочил ноги. Ужасно возвращаться туда, откуда хочется убежать. Я бы жил на этом дереве, если бы тогда это было возможно. Здесь всегда было спокойно.

Однако я подчинялся братьям, потому что уважал их. Они никогда не лгали мне о важных вещах, объясняли, что мы должны делать, чтобы защитить друг друга. Теперь я буду делать то же самое и для Хэдли.

– Я отведу тебя назад, но обещаю: что бы ни случилось, все будет хорошо.

Тяжело быть ребенком. Но еще тяжелее быть ребенком, которому кажется, что мир вокруг него рушится. Все, что я успел узнать об этой девочке, говорит о том, что она не из тех, кто в открытую бросает вызов. Она любит свою маму, но чувствует себя потерянной.

– Почему мы не можем остаться с тобой? – спрашивает Хэдли, приближаясь ко мне.

– Потому что ты должна слушаться маму.

– Я лучше останусь здесь, наверху.

Я смеюсь себе под нос и кидаю на нее многозначительный взгляд, когда снова гремит гром.

– Знаешь, как только блеснет молния, мне придется бежать обратно к дому.

Ее головка быстро поворачивается в мою сторону:

– Ты оставишь меня здесь… совсем одну в такую бурю?

Нет, но мне нужно как-то спустить ее отсюда, причем поскорее – дерево не самое безопасное укрытие в грозу. Вспышки уже видны вдалеке.

Я драматично вздыхаю:

– Просто я боюсь молний… Я не смогу остаться. Так что либо ты спускаешься и по дороге к дому слушаешь рассказ о моих страхах, либо остаешься здесь в бурю одна – решай сама.

Хэдли наконец сдается:

– Ладно. Я пойду с тобой. Но только потому, что тебе страшно.

Я опускаю голову, пряча улыбку.

– Встретимся внизу.

Как только Хэдли благополучно спускается на землю, я улавливаю момент, чтобы рассмотреть ее лицо.

Да, теперь и я вижу это: ее глаза того же цвета, что у меня и моих братьев, – зеленые с небольшими вкраплениями золотого. Когда-то нас били из-за этих глаз: они напоминали папе о маме, у нас всех ее глаза.

Или, может, я просто хочу, чтобы подозрения Элли подтвердились. Ведь тогда, черт возьми, Хэдли будет моей и я не позволю этому гребаному кретину Кевину снова хоть пальцем тронуть ее или ее мать. Хотя я не позволю больше этому случиться и в любом другом случае.

И все же никогда еще я так не желал чего-то. Мне плевать на клятвы, данные мною раньше, ведь я скорее умру, чем допущу, чтобы с Хэдли или Элли что-то случилось. Эта малышка забрала мое сердце, и неважно, чья кровь течет в ее венах.

Мы бредем к дому, и ее вид рвет мне душу: плечи Хэдли опущены, и куда-то пропала ее привычная разговорчивость. Как будто в конце пути нас поджидает нечто ужасное. Хотел бы я забрать у нее это чувство и хотел бы, чтобы они с мамой остались у меня. Но, хоть здесь и безопасно, я не могу лишать Элли права выбора.

– Коннор? – спрашивает Хэдли, пока мы идем по полю.

– Да?

– Так чего ты боишься?

На ум приходит столько разных вещей, и все они крутятся вокруг моих любимых людей.

– Как я уже сказал, я очень боюсь молний. Когда я был маленьким, как-то застрял на этом дереве во время одной такой свирепой бури. Молнии тогда били прямо в землю, даже коровы испугались. Мне было так страшно, что я не мог слезть и ждал, пока за мной придут старшие братья.

– А еще? – любопытствует она.

Сейчас я боюсь того, что Хэдли моя дочь и что я ее недостоин. В то же время мне страшно, что она окажется не моей, ведь тогда часть меня никогда не оправится от потери того, что изначально ей даже не принадлежало. Но больше всего я боюсь,