Репетитор для оторвы - Юлия Оайдер

– Ремень пристегнуть не забудьте.

– Переживаете за мою безопасность? – усмехаюсь я и пристегиваюсь.

– Не хочу штрафов, – парирует он. Заводит двигатель и съезжает с парковки. – Скейт-парк – это тот, который напротив городского спортивного центра?

– Какие у вас познания, – говорю я и киваю.

В лицо мне дует воздух из кондиционера, и я невольно опускаю взгляд на дефлектор на передней панели, откуда бьет этот воздух. Бегунок дефлектора, находящийся слева от меня, и бегунок, находящийся справа, явно настроены были кем-то ранее, но как же меня раздражает тот факт, что они зафиксированы не на одной линии. Сжимаю кулаки, пытаясь сдержать порыв, но у меня не выходит. Поднимаю руку и осторожно сдвигаю правый бегунок так, чтобы он находился на одной линии со вторым, тем, что слева. Как только совершаю эту манипуляцию, то могу спокойно дышать.

Спустя минут пять молчания я прокручиваю недавно сказанные слова Оленьевичем и цепляюсь за кое-что интересное. Нет, правда, очень интересное!

– Значит, вы любите животных? – спрашиваю я.

– Как их не любить, – улыбается Оленьевич. – А вы?

– Очень, всегда хотела кошку или собаку, но у мамы паранойя касаемо микробов. – Закатив глаза, я отворачиваюсь к окну. – Был один вариант с котиком, взрослым и ухоженным, мама пошла на уступки только из-за того, что бесплатно и уже взрослый и здоровый кот. Я бы сказала, что это был единственный мой вариант, но он сорвался.

– Почему же сорвался?

– Его забрали раньше меня. И меня это невыносимо злит! – огрызаюсь я.

И правда злит, я ничуть не вру!

Как вспомню тот случай, так аж руки чешутся! Моя недавняя знакомая и соседка Злата договорилась в приюте для меня об этом коте, но, когда я приехала, его уже забрали, а кто забрал – неизвестно. Узнать бы кто, ух, не поздоровилось бы ему!

– Не все в жизни идет по нашему сценарию, к сожалению, – пожимает плечами Оленьевич и выкручивает руль на повороте. – Не стоит злиться на то, что уже произошло, и на людей, которых вы даже не знаете. Поберегите нервы, которые у вас и так, я погляжу, шалят, – усмехается он и кивает на ранее поправленные мной бегунки на кондиционерах.

– Мне просто воздух дул в лицо, – говорю я и отворачиваюсь к окну.

Я не сомневалась, что он заметит то, что я сделала, но чтоб вот так…

– Знаете, я не глупая, я знаю, что ничего не будет так, как нам хочется, – тихо произношу я, глядя на вывески, мелькающие в окне. – Но мы должны и можем постараться подмять судьбу под себя. Я же могла сдаться воле мамы, могла бросить то, что мне нравится, но я не бросила и готова идти дальше к своей цели.

– Есть грань между упрямством и целеустремленностью, главное, не путайте эти понятия, – отвечает мне Оленьевич, а я недовольно морщу нос. – В четверг у нас занятие, и я бы хотел продуктивно поработать.

А я бы до четверга хотела решить более насущную проблему, чем продуктивная работа с вами.

Не успеваю ответить, потому что у меня звонит телефон – контакт «маман» требует моего неотложного ответа. Если я сейчас не возьму трубку, то она начнет паниковать, а если возьму, то она спросит, где я и с кем. Сказать ей, что я с репетитором? Хм, может быть, это даже к лучшему…

– Да, мам, я сейчас в дороге, – отвечаю на звонок я. – Что ты хотела?

– Все в порядке? – обеспокоенно спрашивает мама. – Куда ты едешь?

– Я же говорила, в скейт-парк, после цирка.

– Ты на автобусе?

– Не совсем, – поворачиваюсь в сторону Оленьевича, и на долю секунды наши взгляды встречаются. – Меня подвозит наш общий знакомый.

– Кто? – В голосе мамы чувствуется напряжение.

– Репетитор, брат твоей подруги, – поясняю я. – Мы пересеклись в цирке.

На другом конце трубки слышится облегченный выдох.

– Послушай, будь осторожна, у меня нехорошее предчувствие, – говорит мама.

– Все нормально, – отвечаю я и отключаю вызов.

Хочется сказать маме спасибо хоть за то, что она сейчас не звонит каждые десять минут, а ведь раньше именно так и было.

– Приехали, – констатирует Оленьевич и останавливается на парковочном месте напротив крытого скейт-парка.

– Спасибо, что подбросили. – Беру скейт и открываю дверь, чтобы выйти из машины.

– Что вы решили со скейтбордом? – спрашивает Оленьевич, взглядом указав на доску. – Сказали Тасе про ваши временные трудности?

– Нет и не собираюсь, – мотаю головой я. – Это же не ее проблема. Выкручусь, что-нибудь придумаю. На крайний случай куплю какую-нибудь китайскую дешевку, чтобы не сачковать на тренировках.

– Зря вы так, Тася всегда горой за свою команду и всегда помогает, это же и в ее интересах, чтобы вы хорошо выступили. Хотите, я ей позвоню и расскажу про образовавшуюся проблему? Уверен, Тася поддержит, и мы сможем купить вам новый скейт прямо сейчас, я оплачу. – Оленьевич улыбается, а во мне резко вспыхивает волна протеста.

Он хоть представляет, как это будет выглядеть в глазах Таисии? Что я, имея проблему с инвентарем, через него решила развести ее на новый скейт, а ей не сказала! Это же просто убьет мою и так хлипкую репутацию в ее глазах!

– С чего бы такая доброта? – замерев, язвительно спрашиваю я.

– Просто так, – пожимает плечами он, не уловив моей интонации.

– Ничего в этом мире не делается просто так!

– А как тогда объясните то, что я безвозмездно подвез вас до скейт-парка? – приподнимает брови Оленьевич.

Он продолжает улыбаться и, черт возьми, как же бесит этим!

– Чего-то ждете взамен, значит! – огрызаюсь я.

– Разве что вашей хорошей учебы, – усмехнувшись, говорит Оленьевич. – В остальном же мои мотивы прозрачны и искренни, как и те, что я хожу подрабатывать в приют, стараюсь для братьев наших меньших бесплатно и по доброте.

Я, кажется, даже немею на несколько секунд, просто открываю и закрываю рот от шока. Смотрю в лицо Оленьевичу, и во мне все буквально закипает от ненависти к нему. Строит из себя идеального такого, добренького, а на деле – пакость!

– Вы меня только что сравнили с животным из приюта?! – спрашиваю я, когда голос возвращается ко мне. – Я вам тоже зверушка, «брат ваш меньший»?!

– Что? – непонимающе переспрашивает он.

– Вы слышали! И мне не нужны ваши подачки! Вам заплатить за поездку? Без проблем! – лезу в карман куртки, чтобы достать оттуда мелочь.

– Иванова, тормози, – качает головой Оленьевич, и я вижу, как