Куко́льня - Анна Игоревна Маркина

Она улыбнулась и потянула его за собой под дождь. Швейная дождевая машина строчила на все лады и за две минуты опутала их водяными нитями с головы до ног.

Бет приветственно пискнула. Забрались внутрь.

— Что это? — Юля потрясла жестяную банку, валявшуюся на сиденье.

— Ничего, — сказал Ромбов и переложил банку в бардачок.

— Оу.

— Куда вас везти?

— Как на счёт края света?

— На этой дороге нет заправок.

— Чувство юмора нашлось!?

— Оно не терялось.

Ромбов внимательно обошёл её взглядом; то, как падали с волос лёгкие капли на сиденье, как она стёрла тыльной стороной ладони влагу с лица, как дыхание жизни ходило в ней глубокими волнами, как облепило мокрое платье её красивое тело.

— Тогда везите на улицу Патриотов. Прямо до светофора и направо.

— Знаю.

— Знаете район?

— Я знаю весь город.

— А где, например, радиорынок, знаете?

— Между Ивлиева и Верхне-Печёрской.

— Стадион «Строитель»?

— Молодёжный проспект, 28.

— Ого! Можно было бы работать в такси.

— Мне хватает работы.

— А денег?

— Денег тоже…

— Какой выгодный жених! С хорошей памятью, работой, деньгами и баклажановым конём. Или вы уже женаты?

— Не женат.

— Девушка?

— Нет.

— Как так?

— С этим не ладится.

— Что, никогда?

— …

— Совсем никогда? Ни разу?

— Один раз мне нравилась девушка.

— А вы ей, судя по тону, не очень?

— Ей нравился другой.

— Давно это было?

— Пять лет назад.

— Оу.

— Девушка мне не нужна. Я с ними не умею.

— Как будто речь про шуруповёрт.

— Шуруповёрт у меня есть. С ним-то как раз всё понятно.

— К человеку же нет инструкции. Все учатся методом тыка.

— И многому вы научились методом тыка?

— Ну, нажимать кнопки научилась. Только не те устройства попадались.

— …

— Сколько вам лет?

— Двадцать три.

— А мне девятнадцать.

— …

— И за двадцать три года не было девушки?

— Хватит уже.

— Вам надо попробовать. Это может быть весело.

— Какой подъезд?

— Как-то мы быстро приехали.

— Вы бы следили за дорогой, садясь в незнакомую машину.

— Следить надо не за дорогой, а за водителем. Я следила.

— Так какой подъезд?

— Третий.

— И что выяснили?

— Что вы хотите пригласить меня на свидание.

— Это и есть женская логика, да?

— Не хотите?

— Не уверен, что это нужно.

— Ну, как хотите. Вы будете жалеть об этом всю жизнь.

Она открыла дверцу машины, добежала до подъездного козырька и, помахав, скрылась за тяжёлой дверью.

Он положил подбородок на руль и вздохнул. Дождь успокаивался.

Ромбов не мог заснуть. Он вертелся в кровати и чувствовал себя червяком, прорывающим ход под землёй. Из крупиц памяти, словно из шерстяного волокна, скатывалась темнота вокруг него, тёплая, с тревожно-сладковатым запахом дождя.  Из неё вышагивал Цезарь на коне и переходил Рубикон, всеми забытая Нина Ромашка с провинциального холма следила за движением войск, ветер покачивал её светлые тонкие волосы, напоминавшие жёлтую траву, легко вздыхавшую у кладбищенской ограды, а прислонившись к ограде, где-то между неизвестностью и углом его спальни, стояла девушка в мокром, почти что прозрачном платье, ветер прижимался к её соскам, пытался поднять юбку и потрогать тёмные волосы под ней… В ужасе и блаженстве Ромбов открывал глаза, переворачивался на другой бок, скомкав лёгкое одеяло в податливого удава, на которого забрасывал ногу, понимая, что всё, что он видит, ему пригрезилось в дремоте, что всё неправда, а злостная мешанина из порно, его могильных девочек и сегодняшнего дня, который никак не утаптывался на дно сознания.

Он ворочался в полусне до утра и, еле-еле поднявшись с будильником, так и не смог заставить себя сделать зарядку, не смог позавтракать и сосредоточиться на телеэкране с новостями.

 Чуть ли не впервые в жизни он опоздал и, пробегая через проходную под недоумённым взглядом Витька, поскользнулся на мокром полу. Залетел в кабинет, растрёпанный и раскрасневшийся.

— О, спящая красавица! — ухмыльнулся Медведев.

— Что же это, где носило нашего мальчика? — Зиновьева преувеличенно охнула и скрестила руки на груди.

Ромбов понуро поплёлся к чайнику, нажал на кнопку и понял, что его банка с цикорием осталась в бардачке. Вслед за ней в воображении всплыл и образ вчерашнего дня. Губы сами собой разъехались в улыбке. Он заварил чай и бухнул туда два кубика сахара, чего тоже никогда не делал.

Медведев и Зиновьева переглянулись.

— Кажется, мальчик в ауте! Кто это его так?

— Мне-то откуда знать…

— Можно прекратить обсуждать мою личную жизнь? — Ромбов шумно пододвинул кресло к столу.

— Ого, Миша, у кого-то завелась личная жизнь, — протянула Зиновьева, сопровождая высказывание выразительным взглядом.

— Совсем взрослый, — подыграл Медведев, смахивая воображаемую слезу.

— Очень смешно, — пробурчал Ромбов, включая компьютер.

Редкое ворчливое внимание коллег было ему приятно. Как будто младшеклассника позвали курить за школу старшаки после того, как тот подсадил биологичке жабу в сапог.

Поскольку основную работу никто не отменял, Ромбов продолжал свою бумажную войну, мониторинг соцсетей и сбор всевозможной информации. Он уже несколько месяцев сидел в антифа-группе, разнюхивал, что да как. Вышел на контакт с несколькими активистами и подкарауливал их на подложной страничке с суровой аватаркой в платке на морде. Чувствовал, что-то назревает, и ждал новых сообщений. Чуйка не обманула. Подсветился диалог с парнем, с которым он долго переписывался про тягу народа к свершениям, объединение усилий, разгребание дерьма, вороватых олигархов и быдло, которое гадит и гадит.

— бро, пора выйти из сумрака

Ромбов набрал ответ:

— Когда, где?

— сегодня в «Археологии» на Death Bridge, точно знаю, будут гости. Ты с нами?

— Что нужно?

— всё для защиты

— Сколько их будет?

— до хера

— Точно?

— 100 % нужны все силы

Ромбов испытал странный прилив энергии из-за ощущения, что он дожал клиента.

— Тут вечером планируется большое месилово между антифой и нацами, — бросил он в другой угол комнаты.

— Откуда инфа, Гугл? — Медведев навострил уши.

— Сам посмотри, — Ромбов показал на экран.

Медведев и Зиновьева нависли над его плечами, как ангел и демон.

— Думаете, крупняк? — Ромбов неуверенно поглядел на старшего опера.

— Сто проциков, бро, — ухмыльнулся Медведев,