Победоносец - Anne Dar

плащ… В эту секунду прямо на него набросился тёмно-серый волк! Я сразу же решил, что зверь вгрызётся в его лицо, но вдруг хищное рычание сменилось поверженным воплем – богатырь сломал рёбра матёрому волку, словно тот был всего лишь неокрепшим щенком, и, схватив его за пасть, разорвал её! Гигант отбросил тушу зверя себе под ноги, и в этот же момент стая волков бросилась врассыпную… А я, глядя на спину незнакомца, снова застыл, как будто глядел не на человека, а на чудовище вроде сражённого им волка.

Наконец незнакомец обернулся, и мы встретились взглядами. Это был молодой, гладко выбритый муж, с густыми и чёрными, словно вороново перо, волосами, ростом под два метра, в плечах широк, словно медведь… Его кожа была белой, но не такой светлой, как у нововеров – заметно загорелый. Пропорции лица уникально ровные, профиль словно высечен из скалы, серьёзные глаза неопределённого, будто бы серо-голубоватого цвета. Я никогда прежде не видывал столь могучего мужа. Нововерские мужчины в большинстве своём крупные: и в рост высоки, и в плечах широки. Громобой – самый крупный парень в Замке, после него я. И при этом значении незнакомец своими размерами заметно превосходил и Громобоя, и определённо точно меня.

Позади меня послышалось надрывное кряхтение. Обернувшись, я увидел, как к нам, откровенно хромая на правую ногу, с бордовым лицом и всклокоченными седыми волосами приближается Вяземский, тяжело волоча за собой по снегу собственный меч. Не глядя на меня, он заворчал своим обыкновенным, недовольным тоном:

– А… Победоносец. Волк тебя дери… На какой стороне ты, на той стороне и победа. Дурная примета, а всё ж, видно, имеющая силу… А ты кто таков будешь, богатырь? – оставив меня, он обратился к незнакомцу заметно более лояльным тоном, будто сначала разговаривал со слугой, а потом заговорил с кровным сыном.

Однако богатырь ничего не ответил. И это озадачило Вяземского так же, как и меня.

– Кто таков будешь, молодец? – натяжно повторил свой вопрос старик, уже, наверное, решая, не перейти ли от милости к злобе, как вдруг “молодец” ответил. Но не голосом. Он внезапно развёл своими большими руками, потом указал пальцем на свои уста, а после на нас… Он оказался поражённым немотой!

– Треклятье! – сразу же выругался Вяземский. – Такой здоровенный, могучий да ладный во всех смыслах, и вдруг из немых… Впрочем, не может же человек быть идеальным во всём, на то люди и есть люди…

От старика повеяло парами медовухи, да и язык его заметно заходился… Неужто прав Онагост: Вяземский и вправду начал спиваться? Но с чего вдруг? Совесть заела за все погубленные им жизни? Нет у него совести, это однозначно. Так что же? Пока старик прятал меч в ножны, я окинул его взглядом: плащ изодран, нога в крови – значит, всё-таки вступал в ближний бой со зверем и не пал. Немолод и пьян, а всё ещё при силе. Главное, чтоб к нему теперь никакая зараза не прицепилась через открытую рану: мысли о преждевременном сиротстве Вяземских сестёр отчего-то гнетут, и это при условии того, что я был бы не против увидеть этого подранка болтающимся на виселице, по примеру его жертв.

– Ну так, молодые, – начал снова спасённый чудом, и я понял, что он больше обращается к незнакомцу, нежели ко мне, потому как его тон всё ещё не покрылся морозной коркой. – Конь-то у нас, как я погляжу, всего один.

Я оглянулся и увидел Мрака замершим возле озера. Верный друг, не сбежал даже под страхом быть разорванным: волками ли, или могучим незнакомцем… Но я продолжил блуждать взглядом по голому березняку: конь Вяземского уже давно сбежал в Замок, но где конь богатыря? Не мог же он прийти сюда пешком. Не мог, ведь до ближайшего населённого пункта больше тридцати вёрст: такое расстояние пешком по глубокому снегу, да ещё сквозь ночь, не преодолеть даже богатырю. И тем не менее, коня я так и не увидел. Снова посмотрев на нашего спасителя, я оценил его наряд: чистый и новый, как с иголочки, но вот… Ни меча, ни лука нет – только короткий кинжал с необычной ручкой в искусно выполненных ножнах подвешен на поясе, но такой предмет едва ли можно счесть за полноценное оружие. Безоружный, без коня и к тому же без провизии… Кто же он такой и откуда взялся? Похоже, только трезвого меня могли взволновать такие вопросы, но только не полупьяного старика, страдающего от боли в ноге.

– Значит так, я поеду верхом, а вы пойдёте со мной, как стражники, – скомандовал Вяземский.

Видимо, медовуха прибила в нём его стремление держать голову выше прочих: будь он трезв, едва ли он признал, что нуждается в стражниках – забрал бы моего коня и след бы его простыл. Но сейчас он ранен и не крепок из-за выпитого, что и порождает его опасение упасть с коня в снег и замёрзнуть насмерть прямо на подходе к городу – безусловно, обидная смерть для такого подлеца, каким является он.

В итоге провозились ещё минут двадцать: Вяземского пришлось подсаживать на Мрака, явно не пребывающего в восторге от такого седока, после чего тушу волка-переростка мы привязали к седлу при помощи всегда возимой со мной верёвки, в крепости своей не уступающей грузовому канату. Мрак хотя и не без труда, но потянул весь взваленный на него вес, однако в итоге тащился медленнее скорости человека. Я вынул свой меч из волчьей грудины, так что весь путь до Замка мы оставляли за собой густой след из волчьей крови. Бордовая, почти чёрная кровь монстра имела странный запах – больше походила на зловонный смрад, который не то что привлечь хищников, но отпугнуть оных обещал наверняка, на многие мили в округе.

Рассвет как будто замер: беспросветная синь встала колом и совсем не развеивалась – горизонт заволокло морозным туманом, обещающим вскоре накрыть и нашу долину. Путь был тяжёлым: ноги проваливались в снег по колено, а порой и глубже, мороз как будто стал усиливаться… Я наблюдал за незнакомцем всю дорогу: пока у меня сводило дыхание и шатался шаг, он и дышал, и шагал так ровно, будто совсем не ощущал усталости – как такое возможно? Не из камня же он вытесан, в самом деле…

За всю дорогу незнакомец не проронил ни единого слова, хотя Вяземский ещё трижды пробовал разговорить его – в ответ получал только чёткие и совершенно непонятные нам жесты. Этот человек не из нововеров, это точно – на