Измена. Не делай мне больно - Каролина Шевцова

- А помимо тошноты и усталости, что тебя беспокоит? Нина Матвеевна, - кинула Настя проходившей мимо коллеге, - сейчас сложную девочку посмотрю и вас сменю! – И потом уже мне на ухо. – Нина не курила шесть часов, представляешь какая интоксикация у человека?

- Как же тут курить, здесь беременные ходят. И дети.

- Все мы чьи-то дети, - философски кивнула подруга, продолжая держать меня за руку. Она не ослабила хватку ни на секунду.

Вела меня куда-то, как хозяйка ведет заплутавшего пса. Поводок натянут до предела, в глазах – непробиваемая решимость и рука так жестко держит, точно синяк будет.

- Грудь не болела?

- Не болела в принципе или в какой-то определенный период?

- В октябре девятьсот семнадцатого года. Вик, приди в себя! Зачем мне твое «в принципе»?! Мне нужны все симптомы твоего самочувствия. Сиськи ноют?

Я непроизвольно потрогала грудь.

- Да нет, как обычно.

- Аппетит как, ешь все как прежде или что-то новое?

- Ничего не ем, потому и тошнит.

- Прибавка в весе?

- Наоборот, убавка. То есть, небольшая потеря. Блин, Насть, похудела я на нервной почве на два кг. Так подойдет?

- Два не страшно, наберем обратно.

Подруга завела меня в маленькую темную комнату. За письменным столом сидела медсестра с маской на лице. Глаза у нее были большие и добрые, и это успакаивало.

Я вежливо улыбнулась, но Настя снова меня одернула:

- Раздевайся и на кушетку.

Я заглянула за ширму. Там стояла медицинская койка и аппарат для узи.

- Я думала, мы анализы делать идем? Я баночку с собой взяла.

-Супер, - кивнула Настя, - баночка это всегда хорошо. Хотелось бы икры, но сойдет и мочи. Людочка, карточку принесу позже, сейчас будем писать.

Савранская нацепила на нос очки и с самым решительным видом взялась за допплер. Она выдавила мне на живот липкий гель и несколько раз провела по коже. От пупка и ниже, к линии трусиков.

- Там ничего не беспокоит, Насть. Только желудок. Наверное, у меня кишечный грипп.

- Ага, - кивнула подруга и повернула экран монитора в мою сторону. Там, на рябом фоне болталось что-то маленькое, невразумительное… похожее на фасоль. - Знакомься, Вика. Грипп Александрович Кораблев!

Всегда узкая кушетка вдруг показалась гигантским островом, на котором легко потеряться одному человеку. Я судорожно схватилась за дерматиновый край лежанки. Свободной рукой придержала живот, чтобы… чтобы что?

- Настя, я не понимаю… - в голове стоял невнятный гул. Что-то шумело, взрывалось и с громкими хлопками падало вниз. Кажется, так выглядит инсульт?

- Потом объясню, - подруга щелкнула меня по носу, а потом серьезно добавила: - Ты главное пока не рыдай, не верещи и вообще не мешай тете работать, хорошо? Лидочка, пишем. КТР 49-58. ТВП между полутора и двумя. Какой хорошенький, Вик, тебе видно? Не ерзай, говорю, мешаешь.

Она диктовала еще какие-то цифры, но все они смешались в однообразное месиво, из которого нельзя было разобрать ни слова. Я не понимала, что делает Настя, и не видела, как что-то усердно печатает за столом медсестра по имени Лида.

Их обеих не существовало в моей парадигме. Теперь есть только я. И малыш у меня под сердцем. А с другой стороны противостоит нам весь мир.

- Хороший мальчишка будет. И на Кораблева совсем не похож!

Только тогда я очнулась.

- Что ты имеешь ввиду? – голос предательски дрогнул, выдавая мое волнение.

- Что мы с тобой дуры. Ну, я, конечно, прям клиническая. С другой стороны, мы почти не виделись, а я все время была занята Никиткой, ну не до твоей тошноты и груди как в порнофильмах было, правда!

- Насть, - я умоляюще посмотрела на подругу. Ну, можно хоть раз ответить по-человечески.

- Да срок уже, говорю, приличный. По размерам одиннадцать недель. Эй, ты чего, в обморок падать надумала? Лид, тащи салфетки нашатырные! У нас тут припадочная. – Когда дверь в кабинет закрылась, Настя, наклонилась к кушетке и прошептала: - Об аборте даже не думай! На таком сроке его и не согласятся делать, там уже человек большой, понимаешь?

- О каком аборте, - прошептала я. – Насть, ты чего, никакого аборта не будет. Просто… ты сказала, мальчик? У меня будет сын?

Подруга отстранилась и откинулась на кресле. Когда она поправила волосы, я увидела, как дрожали ее тонкие пальцы. Не одна я в шоке.

- Гарантию тебе никто не даст. Но поверь моему опыту, бубука там будь здоров! Такое не рассасывается. Так что я делаю ставку на пацана, а Римке велю купить синий конверт.

Я облизала пересохшие губы. За дверью раздались шаги. Мы обе напряглись и замолчали, вслушиваясь в голоса, доносящееся из коридора. Сердце отчего-то стучало, будто это пришли за мной и сейчас заберут куда-то. И только когда шум стал отдаляться, я успокоилась.

- Не надо Римме говорить, - я рефлекторно обхватила липкий живот руками. Настя так и не дала мне салфетки, а сама я попросить забыла.

Подруга внимательно посмотрела на меня и кивнула.

- Сама решай. – А потом спросила главное. – Кораблеву когда скажешь?

- Не знаю. Не сейчас.

- И правильно, а может это вообще не его?

- Насть, - я легко ткнула подругу в бок.

- Да ладно тебе. Я бы не осудила. О, скажешь, что это Фридмана. А что? Оба высокие, кареглазые, прически одинаково дебильные.

- Пожалуйста, перестань, - взмолилась я. – Это мой ребенок. Его биологический отец – Кораблев. Но говорить ему об этом я пока не буду.

Настя понимающе хмыкнула, и, велев мне одеваться, отвернулась. Я медленно натягивала на себя штаны. Поправляла кофту, слегка ослабила ремень, который по идее уже должен был давить на талию. Но из-за нервов и отсутствия нормального питания, живот не рос. И теперь это пугало. Даже не так, теперь меня пугало все на свете, потому что это уже касалось моего ребенка.

- Насть, - от приступа паники, у меня заложило уши, - а с маленьким все в порядке?

- Как ни странно. Живучий у тебя карапуз попался, такие испытания не каждый выдержит. Эй, ты чего? Ты чего ревешь?

Она достала из-под стола пачку салфеток и протянула мне несколько штук.

- Я