Я буду сверху - Мария Зайцева

И доводил меня до безумия этим всем!

Не знаю, как у кого, а у нас медовый месяц начался задолго до свадьбы. И, чувствую, продлится после нее… И, если кто-то думает, что я расстроена этим, то очень сильно ошибается!

Я рада до безумия, просто по небу летаю, вот честно!

И очень сильно боюсь думать о будущем, загадывать, хотя впервые за долгое время в моей жизни реально белая полоса.

Жорик в тюряге, и папа обмолвился, что он там надолго, если не навсегда.

У меня – шикарный парень, который меня любит! Точно-точно! Сам мне это сказал! И не раз!

Конечно, во время секса, в основном, но ведь это тоже считается. В конце концов, для такого, как Платон Курпатов, даже такое признание – это нечто офигенно серьезное.

И у меня – папа! И папа меня любит! Пылинки сдувает! Делает все, что я захочу! Я уже прямо и боюсь хотеть, вот реально. Потому что пару раз необдуманно что-то пожелала… Просто обмолвилась! И теперь у меня есть самый новый, навороченный телефон. И целый шкаф шмоток из элитных бутиков города. Это я сдуру сказала папе, что всегда мечтала, как Робертс из “Красотки”, прогуляться по торговому центру… Платон потом обижался, кстати, что я с папой пошла гулять, а не с ним. Как могла? Он сам способен мне купить все, что угодно!

И да…

У меня теперь машина есть.

Тоже результат моего краткого восторга увиденной на улице симпатичной электричечки.

Водить я только учусь, но моя прелесть, нежного голубого окраса, вся обтекаемая, словно космический болид, уже стоит под окнами квартиры Платона. И он каждый раз гневно раздувает ноздри, глядя на нее. Ревнует меня. И к папе, в том числе.

Так что у меня не просто белая полоса, а белейшая! Кристально чистая!

До такой степени., что реально стараюсь не думать о том, что будет дальше. Боюсь сглазить. И боюсь что-либо менять.

А вот у Курпатова, после появления моей голубой прелести под окнами, терпение, похоже, лопнуло… У него и без того этого свойства характера не вагон, а тут и вовсе на донышке оставалось…

И вот… Машинка во дворе.

А я – плотно взята в оборот сбесившимся от ревности Курпатовым.

Мне было подарено кольцо с камнем размером с половину Луны, так, чтоб положение занятой девушки все вокруг считывали на километр.

И путем пытки сексом выбито согласие на брак.

Я не хотела! Честно! Но как себя сдерживать, когда он делает такое? Когда так дышит, так целует, так смотрит? Я же не железная, блин!

И я же тоже его… Ой… Не думать пока. Не думать! А то сглажу!

– Соня, там Платон приехал!

Ой…

– Нет! Куда, куда еще? Нет! Нельзя невесту до свадьбы…

– Похер!

О-о-о…

Разворачиваюсь и смотрю во все глаза на выросшую на пороге высоченную фигуру моего будущего мужа. И сердце, глупое такое, замирает от восторга!

Он невероятен в строгом темном костюме, с этой небрежной прической, сжатыми гневно губами, суженными глазами. И татушка на шее резко контрастирует с белой рубашкой… Ах…

Сглатываю, мелькает в голове несвоевременная мысль, о чем я только думала, когда соглашалась на предложение Верки соблюсти перед росписью недельный целибат… Типа, очистить чакры, душу, тело… Еще там чего-то очистить… Мозги, похоже, я очистила в первую очередь, когда согласилась. А Платон-то, Платон! Он чем думал? И тоже ведь согласился! Рычал, конечно, злился, особенно на то, что я на эту неделю переехала к папе…

И вот теперь, глядя на него, невероятно красивого, самого слюноотделительного, самого залипательного парня на свете, я думаю, что, все-таки, он меня любит.

Раз согласился.

А я – все-таки редкая дура.

Раз настояла…

– Малыш… Пиздец… – отмирает, наконец, Платон, а затем резко захлопывает дверь прямо перед носом возмущенно пытающейся что-то ему выговаривать Верки.

Я прирастаю к месту, не в силах даже слово сказать, настолько рот не слушается. И мозг стремительно пустеет.

Особенно, когда Курпатов молча дергает меня на себя и жестко, не щадя дорогущее платье, сжимает своими лапами, жадно ощупывая сразу везде, где только может достать.

От каждого его прикосновения меня пронзает микрооргазмами, клянусь!

Не могу удержать себя, выгибаюсь, выстанываю что-то совершенно неприличное, и тоже даю волю рукам, беспардонно впиваясь ногтями в крепкую шею своего будущего мужа.

– Бля-а-а… – хрипит он, – чтоб я тебя еще раз послушал…

Шатается крепкий стол, заваленный моей косметикой и какими-то, совершенно ненужными сейчас безделушками, грубые пальцы скользят уже под юбкой, по-варварски задирая, проходясь по тонкому, нежнейшему кружеву подвязок чулок. Глаза Курпатова, увидевшего, что такое на мне сейчас, сужаются еще больше, губы кривятся в жадном оскале:

– Больше никогда, поняла… Поняла? Я буду сверху теперь!

И, противореча самому себе, падает на колени и, жарко дыша, прикусывает меня прямо через кружево трусиков!

– А-а-а-ай… – выгибаюсь я, не в силах сдержать сладкого, мучительного стона.

– Соня! – взволнованно кричит из-за двери Верка, – это неправильно! Очистительный целибат…

– Пошла нахер! – рычит Курпатов, дергая на мне трусики и наконец-то добираясь до промежности, – охуеть… Вот я кретин… Охуеть…

Больше он ничего не говорит, и я, ровно через минуту содрогаясь в сладчайший спазмах кайфа, только мысленно соглашаюсь с ним. Кретин, точно… Зачем согласился?

Курпатов, не дожидаясь, пока меня прекратит трясти в оргазме, встает, рвет молнию на ширинке, и резко дергает на себя мои безвольно раскинувшиеся бедра, заполняя сразу и до упора.

И да, я опять кричу.

И опять кончаю.

И это божественно! Божественно!

– Соня! Я от тебя не ожидала! Я разочарована! – нудит из-за двери Верка.

– Заткни ее, – приказывает Курпатов, набирая такой темп, что стол сдвигается к стене и принимается колотиться о нее с дикой силой, – а то майора сюда принесет!

От мысли, что нас за этим всем может застать папа, пугаюсь, сжимаюсь, и Курпатов, ощутив это, с рычанием запрокидывает голову, пережидая спазмы кайфа.

Я затуманенно смотрю на его крепкую шею с витками татуировки, на его жилистую сильную ладонь, такую темную на моем девственно нежном платье…

– Соня!

– Вера! – из последних сил кричу я, – пошла нафиг!

Верка снова обижается, расстроенный бубнеж удаляется от двери, и Курпатов радостно выдыхает:

– Ну наконец-то! Сейчас потрахаемся!

Э-э-э… А до этого мы что делали?

Но вопрос этот остается без ответа, верней, ответ я получаю через секунду. То, чем мы до этого занимались – просто легкая разминка перед серьезной кардио.

– Не пущу больше! – хрипит Платон, переворачивая меня одним плавным движением и укладывая на живот,