Будешь моей мамой? - Оливия Лейк

Отец меня не принял и в грубой форме посоветовал избавиться от ребенка. Потому что я ничего не смогла бы ему дать: достойного детства, достатка и безопасности, билета в будущее. Иногда казалось, что папа прав. Вот и сейчас я чувствовала вину перед сыном: хотела бы дать ему все лучшее, да хотя бы море показать! Черное, наше! Я и сама видела большую воду всего раз, и это тоже дело рук Сафарова. Две недели в Греции: Эгейское море, белоснежный Санторини, вилла в густых зарослях винограда и только мы. Это было прекрасно, горячо, нежно и ярко. Тогда мне казалось, что сильнее любить уже просто некуда. Я вся, целиком и полностью, была в нем. Тонула, горела, с ума сходила. Наверное, там получилось зачать, мы слишком увлеклись друг другом…

Нам было хорошо друг с другом и в постели тоже. Наверное, поэтому Адам цеплялся ко мне и снова пытался втянуть в себя. Томно в глаза заглядывал, в губы шептал, нежно обнимал. Адамом просил звать, нежно, трепетно, как раньше…

Зачем? Вероятно, чтобы закрывать все потребности не выходя из дома: одна любовница на работе; вторая тоже под рукой. Удобно. Сафаров всегда ценил комфорт. Даже его забота о моем сыне — способ повысить удобство и погоду в доме: заполучить мою благодарность и добиться зависимости. Не выйдет! Я больше не Олененок. Я смогу сама! Сама… Только почему-то я чувствовала себя беспомощной и виноватой.

— Мам, что, вообще никак? — я объяснила сыну, что с лагерем ничего не выйдет.

— Сабина, ты будешь молочный супчик, или тебе кашу сварить?

Роза Эммануиловна уехала на несколько дней, и за завтрак отвечала я. Вообще няня не обязана, но как можно оставить детей голодными. И некоторых родителей тоже. Для Адама я сделала шакшуку и подрумянила на сливочном масле чиабатту. И кофе, черный, густой, две минуты на открытом огне в медной турке. Да, я все еще помнила: не хотела делать как ему нравится, но руки сами, мышечная память.

Сабина кивнула, и я поставила перед ней горячий суп с маленькими макаронами. Тима не ел, ложкой расстроенно вылавливал лапшу и складывал на бортики.

— Тима, не получается. Я вчера узнавала, — и покачала головой. — Нет мест.

— Дядя Адам обещал… — заикнулся сын, но я не позволила развить тему. Не нужно привыкать к помощи чужих, в особенности тех, кто уже забыл о своих обещаниях.

— Нет, Тимофей! — и тише добавила: — Это слишком дорого. Мы не можем позволить себе этого. Просто не можем.

Да, такая правда жизни. Чтобы не отвыкать от халявы, лучшек ней не привыкать.

— Доброе утро, — Адам вошел при полном параде. Сорочка белоснежная, брюки темно-синие, на запястье массивные часы с золотым браслетом — сороки-белобоки на него нет! Волосы убраны назад, отрывая красивое лицо с густыми темными бровями и ресницами, слишком кокетливо загнутыми — повезло; ворот рубашки свободно распущен, кожа бронзовая, и это не загар — Адам везде такой. Свеж, пахуч, доволен. Единственное, что выбивалось из образа, — плюшевые тапочки с мишками. Мило. А еще взгляд слишком цепкий и острый, а улыбка на губах отдавала горечью. Сколько он слышал из нашего диалога?

— Привет, доча, — поцеловал Сабину, а моему сыну протянул крепкую крупную ладонь: — Здорово, Тим.

— Здравствуйте, — он пожал, но губы все еще были обиженно надуты. Тима никогда не высказывал и не психовал, не получая желаемое, даже маленьким в магазинах не хватал товар в надежде, что я сжалюсь и куплю. От этого было еще горше: ребенок даже в нежном возрасте усвоил, что лишних денег у нас нет. Для кого-то это хорошо — не канючит, но для нашей семьи это маркер — эконом-класс.

— Что кислые с утра?

Я промолчала. Сын тоже. Только Сабина в блокноте старательно вывела «мы сладкие».

Затем еще что-то, но показала исключительно отцу.

— Тим, я замотался на работе, забыл про лагерь, — честно признался. — Сегодня займусь вопросом.

Я распахнула глаза и молча наблюдала. Ну зачем?! Это про себя орала. Я ведь все уже решила! Если не получится, то Тимофею будет еще обиднее.

— Не нужно, — Тима поднял глаза на Сафарова, сидя рядом с ним. Темная голова склонилась к светлой: подбородки одинаково подняты, даже брови сдвинуты узнаваемо. Разве можно этого не видеть! — Для нас это очень дорого, — рационально рассуждал сын. Он не сказал, что я против или у меня нет денег. Мы — семья, и мой сын этого не забывал! — И мест нет, — вздохнул.

— Ну-у-у, — протянул Адам, — два места точно будет! — уверенно заключил.

— Два? — Тима вскинул голову и как-то усиленно заработал ложкой.

— Конечно! — воскликнул Адам и широко улыбнулся, подмигнув дочери. — Саби тоже хочет с тобой, а ей защитник нужен! Куда она без тебя?!

Сабина активно закивала, а Тима посмотрел на меня вопрошающе. Слово за мной, против меня сын не пойдет, а я… Я хотела видеть его счастливые глаза. Да, отец мог бы дать ему больше в плане финансов, сейчас это заметно невооруженным глазом. Две разные жизни, буквально на контрасте.

— Вы ешьте, — вымучила улыбку. — Приятного аппетита, — поставила перед Адамом горячую сковороду с шакшукой.

— А ты? — спросил он, хмурясь на мои попытки уйти из малой столовой. Небольшой закуток на солнечной стороне с выходом на террасу. Очень домашнее место, семейное: с витражами, зеленой лужайкой и уютными креслами вместе чопорных стульев.

— Я не голодна, — отмахнулась. Не хотела садиться с ними. Это слишком. Это слишком ярко демонстрировало, какими мы могли бы быть.

— Садитесь, Александра, — Сафаров лично помог мне. — Сделать вам бутерброд?

Мы смотрели друг на друга с минуту. Он жене умел!

— А сделайте!

Через двадцать минут, уже даже дети успели поесть и убежать, а шакшука остыть, передо мной поставили красивую тарелку с горячим сэндвичем с яйцами и рыбой, нарезанную брынзу и помидоры черри — так, для украшения. Удивил!

— Вкусно, — поблагодарила, облизнув губы. М-м-м, майонезик!

— Кофе потрясающий, — Сафаров не спускал глаз с моих губ. Я даже застеснялась. — Ты варишь его как истинная дагестанская женщина.

— Адам Булатович, — проигнорировала замечание, — если у вас действительно получится с лагерем, за Тимошу вычтите сумму из моей зарплаты.

Так будет честно и справедливо! Мой сын — моя ответственность!

— Саш, ты серьезно думаешь, что я возьму с тебя деньги?

— Сафаров, а когда ты стал олигархом? — не выдержала я. — Ты же деньги не рисуешь, в самом деле!

У него