Не отпущу - Рика Аста

Прошел месяц, и тишина со стороны Демьяна, сменившая его яростные наезды к воротам, стала казаться мне затишьем перед настоящим штормом. Родители окружили меня такой заботой, что я почти поверила, будто прошлое можно стереть, но они не понимали одного: Демьян не умеет отступать.

В тот вечер небо над поместьем затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, предвещая первый серьезный снегопад. Мы сидели в гостиной, папа читал газету, а мама перебирала эскизы для моего нового гардероба, когда тишину разорвал оглушительный, ни на что не похожий звук — скрежет рвущегося металла и тяжелый удар, от которого вздрогнули оконные рамы.

Что за черт?! — Саша вскочил, выхватывая пистолет из-под журнального столика.

Мы все бросились к панорамному окну. Моё сердце пропустило удар: черный бронированный внедорожник Демьяна, превращенный в груду искореженного железа, протаранил кованые ворота, буквально вырвав их с петлями. Он не стрелял. Он не нападал. Он просто въехал в лоб, игнорируя предупредительные выстрелы охраны.

Дверь машины со скрипом отворилась. Демьян вышел, пошатываясь. На его лице смешались кровь из разбитого лба и безумная, пугающая решимость. Он был без оружия, только с руками, выставленными вперёд.

— Этот человек совсем обезумел, — прорычал Саша, снимая предохранитель. — Он пришел сюда сдохнуть?

Я смотрела на Демьяна через стекло. Он выглядел жалко и величественно одновременно — человек, который поставил на кон свою жизнь ради одного моего взгляда.

Охрана отца мгновенно взяла его в кольцо. Десятки стволов были направлены ему в грудь, красные точки лазерных прицелов плясали на его темной рубашке, но он даже не смотрел на них. Его взгляд был прикован к окнам второго этажа, где за тяжёлыми портьерами была я.

Папа стоял рядом со мной, его пальцы до белизны сжалсь в кулак. Я видела, как на его шее вздулись вены от ярости, но в этой ярости теперь сквозило и странное, тяжелое недоумение. Демьян пришел один. Без оружия. Он буквально подставил себя под пули, нарушив границы поместья самым самоубийственным способом.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Месяц тишины, месяц моей новой, правильной жизни — и вот он здесь, разбитый, окровавленный, но всё такой же одержимый.

— ОЛЬШАНСКИЙ! — его голос прорезал утренний туман, властный и тяжелый. — Выходи! Или я начну диктовать условия твоим адвокатам прямо отсюда!

Папа вышел на крыльцо, Саша встал плечом к плечу с ним, держа в руках пистолет. Я же замерла в тени колонн.

— Ты пришел сдохнуть на моем газоне? — папа прищурился, и его небесно-голубые глаза стали стальными. — Ты похитил мою дочь, ты...

— Я взял вашу дочь в жены перед богом и плотью, Максим! — перебил его Демьян, и по рядам охраны прошел шепоток. — Мы прожили месяц под одной крышей. Я забрал её невинность. Я оставил на ней свой след, который вы не сотрете.

Мама вскрикнула и прижала платок к губам. Саша рванулся вперед, но папа удержал его за плечо.

— Она — Мария Ольшанская, — процедил отец сквозь зубы. — Ты — никто. Грязь, которую я сотру.

Демьян стоял перед крыльцом, игнорируя направленные на него стволы. Он видел, как Саша держит его на мушке, и как рука Максима Семёновича дрогнула, готовая отдать приказ.

— Убей меня сейчас, Максим, и ты никогда не узнаешь, где спрятаны оригиналы документов о похищении Мари, — голос Демьяна прозвучал как удар хлыста.

Папа замер. Его глаза сузились.

— О чем ты бредишь, щенок?

— О том, что девятнадцать лет назад твою дочь украл не случайный прохожий. Это был заказ. И я знаю, чья подпись стоит на чеке, — Демьян криво усмехнулся, вытирая кровь со лба. — В моем сейфе в банке лежат признания той самой «бабки» и банковские проводки. Если я умру или если Лика не станет моей женой — эти документы автоматически отправятся в прокуратуру и прессу.

Он сделал шаг вперед, его взгляд стал безумным и торжествующим.

— Но есть нюанс. В этих бумагах замешан человек, который сейчас очень близок к тебе. Если это всплывет — твою империю разнесут суды и проверки. Ты потеряешь всё: бизнес, репутацию и возможность отомстить настоящим похитителям.

Саша прорычал что-то нечленораздельное, но папа выставил руку, останавливая его.

— Ты блефуешь, — процедил отец.

— Проверь, — бросил Демьян. — Но вспомни тот день, когда Мари исчезла. Кто первым пришел к тебе с соболезнованиями? Кто предложил «помощь» в поисках, которые зашли в тупик? Я даю тебе имя этого предателя в обмен на кольцо на пальце твоей дочери.

Я смотрела на них двоих — два хищника, делящих мою жизнь. Демьян переиграл их. Он принес им не только «позор» моей потерянной невинности, но и голову настоящего врага. Он сделал так, что убить его сейчас — значит похоронить правду о моем похищении навсегда.

— Ты хочешь купить её? — голос папы дрожал от ярости.

— Я хочу узаконить то, что уже произошло, — Демьян перевел взгляд на меня, и в его глазах вспыхнула та самая пугающая нежность. — Мари... Лика... она уже моя.

Максим Семёнович молчал долго. Слишком долго. Он смотрел на меня, на окровавленного Демьяна, на Сашу, который едва сдерживался, чтобы не нажать на курок.

— Заходи в дом, — наконец бросил отец, разворачиваясь.

Демьян не ответил. Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде была такая одержимая радость, что мне стало страшно.

Он вошел в кабинет отца, оставляя на светлом ковре капли крови из разбитой брови. Он не выглядел поверженным — в его осанке сквозила та самая хищная уверенность, которая когда-то заставила меня подчиниться. Отец сел за массивный стол, Саша замер у дверей, скрестив руки на груди и не сводя с гостя яростного взгляда. Я пристроилась в углу, в тени книжных стеллажей, чувствуя, как воздух в комнате вибрирует от напряжения.

Тишина в кабинете стала осязаемой. Папа медленно поднял взгляд на Демьяна. В его глазах боролись жажда мести и ледяной расчет бизнесмена. Позор дочери против головы предателя.

— Ты хочешь взять наше согласие правдой о её прошлом? — папа перевел взгляд на меня. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты заставил её жить в аду месяц, зная, кто она?

— Я не знал, кто она, до того вечера, когда ты пришел ко мне в дом! — рявкнул Демьян, и в его голосе прорезалась та самая болезненная искренность. — Я увидел её в баре. Я