Развод в 45. Моя новая весна - Лея Вестова

Дома я достала блокнот и начала составлять планы. Что нужно сделать с домом в первую очередь? Крыша — обязательно, некоторые места подтекают. Утепление — зимы здесь холодные, а я планировала жить тут постоянно. Ванная комната — старая сантехника требовала замены. Мастерская — хотелось оборудовать отдельное помещение с хорошим освещением и вентиляцией.

Чем больше я писала, тем больше вдохновлялась. Впервые в жизни у меня была возможность обустроить пространство полностью по своему вкусу, не оглядываясь на чужие предпочтения и финансовые ограничения. Это было упоительное ощущение свободы.

Через неделю позвонила Лена.

— Мам, Марк Борисович мне звонил. Сказал, что все закончилось в нашу пользу.

— Да, солнышко. Все позади.

— И как ты себя чувствуешь?

— Странно. С одной стороны, облегчение — больше никаких судов, никакой неопределенности. С другой — как будто закрылась целая эпоха в жизни.

— Большая эпоха. Двадцать пять лет.

— Да. Но знаешь что? Я не жалею, что она закончилась. Теперь начинается что-то новое.

— А папа как? Слышала что-нибудь?

Я помолчала. О Петре я старалась не думать, но иногда до меня доходили слухи. Тамара рассказывала, что он пытается найти работу, но безуспешно — скандал в университете сильно подпортил ему репутацию. Живет теперь на съемной квартире, продал дачу, чтобы расплатиться с адвокатами.

— Слышала, что ему тяжело. Но это его выбор, Лена. Он сам себя в такое положение поставил.

— Я знаю. И не жалею его. Просто... странно все это. Еще совсем недавно мы были семьей, а теперь...

— Теперь мы все равно семья. Ты и я. А он... он стал чужим человеком.

— Да, наверное. Мам, а расскажи про свои планы. Что собираешься делать с деньгами?

Я рассказала дочери о своих задумках по обустройству дома, о планах развития мастерской. Лена слушала с интересом.

— Здорово звучит! А дядя Иван как к этому относится?

Дядя Иван. Лена ни разу его не видела, но почему-то сразу определила ему место в нашей семье.

— Поддерживает. Помогает советами.

— Мам, а ты... ты его любишь?

Вопрос застал меня врасплох. Любовь. Большое, серьезное слово. То, что я чувствовала к Ивану, сложно было назвать любовью в традиционном понимании. Это было что-то более спокойное, более глубокое. Привязанность, доверие, нежность, желание быть рядом. Но разве это не любовь тоже?

— Не знаю, — честно ответила я. — Может быть. Но это совсем другое чувство, чем то, что я испытывала к твоему отцу.

— А какое?

— Взрослое. Осознанное. Без иллюзий и розовых очков. Я знаю его достоинства и недостатки, и принимаю его таким, какой он есть.

— Звучит как настоящая любовь, — засмеялась Лена. — Та, что на всю жизнь.

После разговора с дочерью я еще долго думала о ее словах. Любовь на всю жизнь. А что если действительно? Что если то, что я чувствую к Ивану, и есть настоящее, зрелое чувство? Не страсть, не влюбленность, а именно любовь — тихая, надежная, постоянная.

В середине марта пришел долгожданный звонок от Орлова.

— Екатерина Ивановна, деньги поступили на ваш счет. Можете проверять.

Я зашла в банковское приложение и увидела цифру, которая не укладывалась в голове. Семь миллионов четыреста тысяч рублей. Моя доля в совместно нажитом имуществе. Результат двадцати пяти лет брака, переведенный в денежный эквивалент.

Странно, но я не чувствовала ни радости, ни волнения. Только спокойное удовлетворение от того, что справедливость восторжествовала. Эти деньги были моими по праву. Я их заработала — годами труда, терпения, самоотречения.

Вечером мы с Иваном отметили окончание судебного процесса. Он принес бутылку хорошего вина, я приготовила утку с яблоками — то самое блюдо, которое когда-то готовила для Петра. Но теперь оно ассоциировалось не с прошлым, а с настоящим. С этим домом, с этим человеком, с этой новой жизнью.

— За справедливость, — сказал Иван, поднимая бокал.

— За свободу, — ответила я.

Мы чокнулись, и в звоне стекла слышался звон закрывающейся двери. Дверь в прошлое захлопнулась навсегда. А дверь в будущее распахнулась настежь.

— Знаете, — сказала я, отпивая вино, — я думаю, это были лучше потраченные деньги в моей жизни.

— Какие деньги?

— Те, что я заплатила Орлову. За развод, за раздел имущества. Триста тысяч за свободу — это очень дешево.

Иван улыбнулся.

— А я думаю, вы эту свободу заработали сами. Своим мужеством, своим решением не сдаваться. Адвокат только помог оформить то, что вы уже добились.

Он был прав. Свобода не покупается за деньги. Она завоевывается. И я ее завоевала.

Глава 18

Я сидела в мастерской, полностью поглощенная работой над секретными механизмами старинного бюро, когда снаружи раздались крики. Голоса были злые, истерические, но я не обратила внимания — весна будила не только природу, но и соседские страсти.

— Да отпустите меня! Я ничего не делал! Это произвол! — вопил кто-то на улице таким знакомым тоном, что я невольно подняла голову.

Этот голос... Я его точно где-то слышала. Слишком он был характерным — высоким, надрывным, с интеллигентскими интонациями.

— Тихо, гражданин! Не сопротивляйтесь! — командовал другой голос, властный и спокойный.

— Да вы понимаете, с кем имеете дело? Я профессор! У меня научная степень! Я требую адвоката! — первый голос сорвался на визг.

И тут я поняла. Кровь застыла в жилах. Петр. Здесь. У моего дома.

Я вскочила со стула так резко, что опрокинула банку с растворителем. Жидкость растеклась по столу, но мне было не до этого. Я бросилась к окну, раздвинула занавеску и увидела невероятную картину.

На дороге перед моим домом стояла полицейская машина. Рядом с ней — еще одна, без опознавательных знаков. Двое людей в форме крепко держали Петра за руки, заведенные за спину. Он дергался, пытался вырваться, что-то кричал. Лицо у него было красное, перекошенное от ярости и унижения.

Я распахнула дверь и выбежала на крыльцо.

— Что здесь происходит? — крикнула я.

Петр поднял голову и увидел меня. Его лицо исказилось еще больше.

— Катя! — завопил он, дергаясь в руках полицейских. — Это все ты! Ты во всем виновата! Из-за тебя моя жизнь разрушена! Из-за тебя я потерял все!

Один из полицейских грубо дернул его за рукав.

— Тише, гражданин Волков. Не усугубляйте свое положение.

— Я ученый! Я всю жизнь служил науке! А теперь меня арестовывают как какого-то