Измена. Право на истинную - Рин Рууд

— Ну, хоть кто-то тут оценил мои старания, — Жрец выдыхает и опускает руки. — И не верьте своей мамке, что я лжец и обманщик.

Я оглядываюсь и чувствую, как по щеке бежит слеза.

— Ладно, извинения приняты, — он рассерженно отмахивается от меня и переводит взгляд на Ивара. — А ты, давай-ка, по всем правилам метнулся за праздничной дичью.

Не дождавшись ответа, шагает к нему, аккуратно забирает из его рук Анрея, который тут же хватает его за бороду.

— Зайчика хотя бы принеси, Альфа. Можно даже белочку, но это совсем несерьезно будет.

Глава 36. Как спалось?

— Это что? — спрашиваю я, глядя на гору мертвых полевок на столе.

— Полевки, — едва слышно отвечает главная кухарка, а за ее спиной прячутся ее помощницы. — Альфа принес.

Я прижимаю кулак к губам, закрываю глаза и медленно выдыхаю, чтобы не сорваться на бледную кухарку, которая взволнованно вытирает ладони о фартук. Она ничего не понимает. Никто здесь ничего не понимает, кроме меня. Мой муж издевается надо мной. Вот тебе, дорогая, мыши, о которых ты мечтала, в качестве ритуальной дичи.

— И что мне с ними делать, Госпожа? Ну, оленя сейчас Васка освежевывает и потрошит. С ним я знаю, что делать, а с полевками?

— Какого оленя?

— Белохвостого, — кухарка хмурится. — Был олень и полевки в рубашке. У оленя, кстати, шкура красивая. У кровати постелить… или даже на кровать… Или в колыбельки для ваших мальчиков. Очень красивая. И совсем зубами и когтями не попорчена. Но что с полевками делать?

Молча покидаю кухню, преисполненная праведным гневом. И в этой ярости я не замечаю весь путь до гостевой спальни, в которой обосновался мой муж. Я врываюсь в комнату:

— Ты совсем охамел?!

Замираю, потому что я застала Ивара голым. Стоит у массивного комода из красного дуба, выжимает полотенце в чашу с водой и неторопливо вытирает шею:

— Тебя стучать не учили?

— Ты…

— Прости, дорогая, но если ты не заметила, то я не одет, — скользит полотенцем к крепкой груди, — хотя с чего это я должен стесняться своей жены, да?

— Так оденься.

— Я привожу себя в порядок, — вновь смачивает полотенце в воде, выжимает и спрашивает, — ты по какому вопросу решила явиться ко мне с утра пораньше? Обсудить, как спалось?

Я должна уйти, хлопнуть дверью, как подобает смущенной девушке, которая видит, что голый мужчина реагирует на ее внезапное появление физическим возбуждением, но Ивар только этого и ждет. И в моем побеге он вновь почувствует свое превосходство.

— И как же тебе спалось? — смотрит на меня и касается полотенцем плеча.

— Не твое дело… — цежу сквозь зубы. — Как ты посмел…

— Что именно?

— Полевки… — рычу я. — Что за пощечина?!

— Разве ты не предлагала удивить меня изысканными блюдами из мышей? — насмешливо вскидывает бровь, но я замечаю его расширенные зрачки и темную тень в глазах. — Кстати, тебе к лицу этот цвет.

На несколько секунд теряюсь от его внезапного и пренебрежительного комплимента. Я ему тут про полевочное унижение, а он мне говорит про платье из молочного атласа, неторопливо вытирая мускулистое предплечье.

— Нет у меня желания удивлять тебя своими кулинарными изысками, Ивар, — тихо отвечаю я. — Возиться с мышами ради твоего эгоизма, беспринципности и безнаказанности я не стану.

Я слышу, как дрожит мой голос, и улавливаю в воздухе терпкое желание Ивара. Он им весь благоухает и не стремится его в себе подавить: он меня хочет, и я должна это знать и прочувствовать через острое волчье обоняние.

— Значит, мне и бусиков из камушков, косточек, шишечек и зубов не ждать в знак благодарности за добытых полевок? — обнажает зубы в оскале.

— Да как ты смеешь? — меня ошарашивает его наглость до злой дрожи во всем теле.

— И не хочешь мне помочь со спиной? — слегка прищуривается и протягивает полотенце. — Боюсь, не дотянусь.

Делаю шаг, еще один, третий. Ивар удивлен, а я с улыбкой хватаю тяжелую фарфоровую чашу и выплескиваю воду в его лицо. Фыркает, встряхивает влажными волосами и отплевывается от воды.

— Утренние омовения окончены, — отставляю чашу, вглядываясь в горящие глаза Ивара. — Можешь одеваться. Я позову слуг.

Разворачиваюсь на носочках и шагаю прочь, но Ивар нагоняет меня и через пару секунд вжимает в стену. С рыком целует, грубо схватив за волосы. Глубоко отчаянно и жадно, а я его кусаю за язык. Чувствую во рту вкус соленой крови. Отшатывается, получает пощечину и в следующее мгновение он стискивает мою шею, в ярости вглядываясь в глаза:

— Ты меня заводишь еще больше. И дерзость тебе к лицу, Или.

— Пусти, мерзавец.

— Продолжай.

Я выпускаю когти, и, полоснув ими по напряженному животу, вспарываю его кожу и скалю. Выпускает, отступает на несколько шагов с безумной и дикой улыбкой:

— Какая прелесть. Вот уж точно волчица.

Я выскакиваю в коридор со сбитым тяжелым дыханием, и торопливо семеню прочь, дрожащей рукой поправляя волосы.

— Я сам займусь полевками, дорогая, — летит мне в спину. — Все же иногда охотник сам должен заняться добытой дичью.

— Да делай ты, что хочешь! — оборачиваюсь.

Окровавленный, возбужденный… Выглядит как дикарь, выскочивший из пещеры. На шее и плечах пробилась белая шерсть, клыки удлинились и глаза горят волчьим огнем. Если он сейчас даст волю зверю, который позовет меня воем, то мы очнемся в лесу.

— Не смей, Ивар.

— Я очень стараюсь, — глухо отзывается в ответ, — потому что меня свиданка в лесу не удовлетворит, моя милая.

— Так держи себя в руках.

— Это и к тебе относится. Какие прелестные у тебя ушки и зубки.

Касаюсь левого уха. Вытянутое и пушистое. Зло рыкнув, кидаюсь к лестнице и теряю туфли, которые слетают со ступней, которые похрустывают косточками и связками, вытягиваясь в лапы.

— Проклятье! — рявкаю я. — Не сейчас! А ну, спряталась! Никакого тебе леса!

Глава 37. Распоясались нынче девочки

— Вот это у тебя вид, Альфа, — Верховный Жрец выхватывает из горы мертвых полевок одну мышь за хвостик и на глазах бледной и испуганной кухарки запихивает ее в рот.

Хрустит косточками, невозмутимо жует и глотает. Кухарка содрогается в рвотном позыве, прикрывает рот ладонью и выбегает, буркнув:

— Мерзкий старик.

— Никакого уважения, — глаза Верховного Жреца вспыхивают хитрыми огоньками.

За его ехидством я улавливаю что-то. Такое легкое, живое и игривое.

— Тебе, что, нравится моя кухарка?

— Женщины в теле всегда были моей слабостью.

— Ты серьезно?

— Жаль, что морщинистые и бородатые старики не в ее