Босс замедленного действия - Оливия Хейл

— Ты первый, — говорит она.

— Я глажу себя, думая о тебе, — говорю я. — О том, что бы я делал, будь ты здесь, в этой постели со мной. Как невероятно ты бы выглядела, после того как я стянул бы твои трусики по ногам. Как хорошо было бы, когда ты позволила бы мне трахнуть тебя в первый раз.

— В первый раз, — повторяет она. — Было бы много раз?

— Ты сомневаешься?

Ее дыхание учащается.

— Нет. Я могу это представить.

— Можешь, да?

— Ну… я тоже трогаю себя.

— Где? — требую я ответа. Что-то мерцает на периферии зрения, грозя погрузить меня в темноту, я так возбужден. Образы мелькают в голове. В том платье на балу. Дразнящая меня на заднем сиденье машины. Глаза, горящие страстью, когда она отчитывает меня за увольнение коллег.

Очертания ее в том платье. Как она будет смотреться без него?

И самое главное — каково будет иметь ее под собой. Быть внутри нее.

— Я трогаю свой клитор, — говорит она, в голосе едва заметный оттенок смущения. Это усиливает все. Она не делала этого ни с кем. Не делает этого часто. И вот она доверяет это мне.

Я стону, пальцы сжимают член так сильно, что почти больно.

— Вот так. Ноги раздвинула?

— Да. И колени согнула.

— Ты сняла трусики или просто отодвинула их в сторону?

— В сторону, — шепчет она. — Боже, Картер, не верится, что мы это делаем.

— Не думай ни о чем, — говорю я ей. — Просто закрой глаза. Сможешь сделать это для меня?

— М-гм.

— Представь, что это я между твоих ног. Мой язык на твоем клиторе. Я бы прижал тебя к этой отельной кровати и не отпускал, пока ты не начнешь кричать мое имя.

— О Боже.

— Скользни пальцем внутрь. Трахни себя для меня.

Мы молчим несколько долгих мгновений, если молчание — это подходящее слово. Мое дыхание тяжелое, ее — маленькие вздохи. Звук прямо здесь, в моем ухе. Я представляю, как она дышит мне в щеку, пока я вхожу в нее. Ее ноги обвивают меня. Черт, она будет сладкой, и моей, и я бы…

— Картер, — шепчет она. — Я могу кончить.

Она говорит «могу», а не «кончу», что-то сжимается в груди.

— Тогда кончай.

— Ты останешься на линии?

— Лучше умру, чем повешу трубку.

— Говори со мной, — говорит она.

Я более чем счастлив.

— Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу. Как отчаянно я хочу попробовать тебя на вкус. Ты будешь сладкой на моем языке, я знаю. Я так чертовски хочу тебя увидеть. Хочу, чтобы ты была здесь, сейчас. Мой член вот-вот взорвется, я такой твердый, и единственное место, куда я хочу кончить — внутрь тебя. Чувствовать твою сладкую ки…

— О Боже, — ее дыхание на том конце сбивается, сбивается снова, прежде чем она тихо стонет мне в ухо. Долго и протяжно, я не могу выдержать ни секунды дольше. Удовольствие взрывается от позвоночника, вниз по бедрам и через член. Я изливаюсь на живот, двигая рукой сильными толчками.

За закрытыми глазами только звездный свет и Одри.

— Чертов ад, — ругаюсь я.

Она выдыхает смешок.

— Ого.

Моя уставшая правая рука падает на кровать рядом со мной. Я смотрю в потолок, пытаясь и не в силах отдышаться.

— Я так мощно не кончал много лет.

— Ты кончил?

Я смеюсь.

— С силой тысячи солнц, да.

— Мне это нравится, — говорит она, и звучит довольно. Почти гордо. — Я тоже, вообще-то.

— Я заметил. Мне это тоже понравилось.

Я улыбаюсь потолку. Чувствую себя на десять футов выше. На сотню. Интересно, могу ли я спросить ее сейчас, пойдет ли она со мной на свидание, и скажет ли она «да». Если бы она спросила меня о том же, я бы дал ей все.

— Когда ты возвращаешься? В Нью-Йорк?

— Вечером в субботу, — говорю я.

— О. Это хорошо знать, — говорит она. — Картер, я не знаю… что теперь будет? Это сделает все неловким?

— Ты и неловкость, — говорю я. — Нет. Не сделает. Мы с тобой такие же, как и раньше.

— Друзья. И потенциально встречающиеся, — говорит она, а потом хихикает. Это совсем не ее звук, и он заставляет меня улыбнуться. — Боже, не могу поверить, что только что сделала это с тобой. Вино точно помогло.

— Ты пила до этого?

— Да. Немного. Мы ходили в винный бар.

Я закрываю глаза, на этот раз не от удовольствия. Она пила. Неужели я как-то подтолкнул ее к этому? И это гребаное свидание.

— Понятно.

— Спасибо, Картер. Я не… вау. Думаю, после этого я буду спать, как младенец.

— Хорошо. Увидимся, когда я вернусь.

— С нетерпением жду, — говорит она, и застенчивость в ее голосе пронзает меня насквозь. Я не знаю, что думать. Не знаю, что делать. — Спокойной ночи, Картер.

— Спокойной ночи, мелкая.

ГЛАВА 12 Одри

— Уже уходишь? — сухо спрашивает Деклан. Он смотрит на мой пиджак с недоумением. Блейзер, который на нем сегодня, не твидовый, но с заплатками на локтях. Его волосы выглядят так, будто побывали в аэродинамической трубе, и я готова поспорить, что это на сто процентов осознанный выбор.

— Да, — говорю я, затягивая пояс пальто. — У меня визит к стоматологу, я уже согласовала с Букер.

Его хмурый взгляд сменяется сочувственной улыбкой.

— О. Сочувствую. Удачи.

— Спасибо. Два зуба мудрости, а затем вечер, проведенный за работой дома. Будет фантастически.

— Думаешь, сможешь работать под анестезией? Пришли мне копию статьи, которую напишешь, ладно? Мне нужно повеселиться.

— Очень смешно, — говорю я ему, но улыбаюсь, он машет мне рукой. Кажется, я ему понравилась.

Я покидаю безумный ритм офиса. В редакции появилось два новых сотрудника, что вызвало немало удивленных взглядов по всей компании, учитывая общий запрет на найм. Оба бывшие частные детективы.

— Змеи, — назвала их Букер, но ее тон был восхищенным.

Картер усиливает этот отдел. На прошлой неделе пришло письмо на весь отдел, поощряющее все личные проекты.

«Предложения приветствуются», — было сказано в нем.

Картер.

Одна мысль о нем посылает дрожь по позвоночнику и это не неприятно. Я не могу поверить в то, что случилось в пятницу вечером. Сегодня понедельник, с тех пор мы не общались. Ни одного сообщения.

Я написала три разных сообщения и потом удалила каждое. Ничто не кажется подходящим. Ничто не кажется прежним.

В нашем разговоре была какая-то освобождающая сила… и в том, что произошло. Он дал мне чувство, что я могу сказать что угодно, сделать что угодно, и он