Босс замедленного действия - Оливия Хейл

Мы движемся. Лифт, кажется, а потом холл. Его рука крепко обнимает меня.

— Сюда, — говорит он. — Так что там за каньон?

— У меня его нет, — говорю я, и мысль печалит меня. Они так далеко. — Прошла вечность с тех пор, как я видела красную землю. Пустынный ветер.

— Ладно, хиппи. Если ты действительно хочешь посетить каньон, мы можем съездить.

Я качаю головой.

— Они все исчезают.

— Правда? Куда они исчезают? Давай, это моя машина. Садись.

Я наклоняю голову и устраиваюсь на кожаном заднем сиденье его машины. Запах резко бьет в ноздри. Я откидываюсь на спинку и закрываю глаза. Вау, я устала. Измучена. И рта тоже не чувствую.

— В квартиру мисс Форд, — говорит Картер. Потом называет мой адрес.

— Понял, — отвечает голос с переднего сиденья.

Я приоткрываю глаза.

— Откуда ты знаешь это место? — спрашиваю его.

Картер усмехается.

— Ты там живешь.

— Я знаю. А ты откуда?

— Я тебя там высаживал. И забирал оттуда, на прошлой неделе. Помнишь? Когда мы ходили есть пиццу?

Пицца… пицца… восхитительный сыр.

— Я хочу пиццу.

— Тебе придется немного подождать, мелкая. Какое-то время нельзя есть.

Я откидываюсь на спинку.

— Почему? И почему у меня во рту странное ощущение? Он выглядит странно? Мне кажется, я его потеряла, — Но когда я тянусь потрогать ватную область, что-то смыкается вокруг моего запястья. Теплая рука.

— Не надо, — говорит Картер. — Не трогай.

— Но я потеряла рот.

— Нет, не потеряла. Он все еще здесь. Я его вижу.

— Может, ты врешь.

— Я бы тебе соврал? — спрашивает он. — Я был с тобой честнее, чем с кем-либо за многие годы.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить слова. Честность. Ладно. Если он говорит, что у меня все еще есть рот, наверное, так и есть. Поэтому я переворачиваю руку и сжимаю его ладонь вместо этого.

— Ладно, — говорю я.

— Отлично, — шепчет он, наши переплетенные пальцы опускаются мне на колени. Я откидываю голову назад и закрываю глаза. Ничто не кажется реальным, ничто не кажется осязаемым, кроме сиденья подо мной и крепкой хватки вокруг моей руки. Долгое мгновение я просто позволяю себе плыть.

Но, может, это больше, чем просто долгое мгновение.

— Мелкая. Мы приехали. Сможешь выйти из машины?

Я моргаю, открывая глаза. Снова ярко. Почему так ярко?

— Да.

— Тогда иди сюда. Проводим тебя домой.

Я выхожу на нетвердых ногах на тротуар. Он треснул под ногами, я долго смотрю на трещину, надеясь, что она пошевелится. Это страшно. Что, если асфальт развалится?

Рука Картера сжимает мою.

— Готова идти внутрь?

— Да, — говорю я и бросаю последний взгляд на трещину. — Не двигайся, — предупреждаю я ее.

— Ну, нам придется, — говорит он. — У тебя есть ключи?

Я лезу внутрь куртки, ища внутренний карман. Руки тяжелые. Они весят тонны и тысячи тонн, но я наконец нахожу.

Картер забирает их у меня.

— Отлично. Пойдем, по этим ступенькам.

Я замечаю, как занавеска на первом этаже колышется. Старик Пирс наблюдает, как я возвращаюсь домой, без сомнения. Он держит свои орлиные глаза прикованными к крыльцу большую часть дней из удобного насеста своего столетнего кресла.

— Он смотрит, — говорю я Картеру.

Картер сосредоточен на открытии входной двери.

— Интересно, — говорит он. — Ты имеешь в виду Бога? Заходи внутрь.

— Не Бога. Арендодателя.

Входная дверь захлопывается за нами, я уже собираюсь указать на лестницу, ведущую в мою комнату, когда дверь квартиры Пирса распахивается. Он стоит там, в халате, очки на носу. Он похож на черепаху. Или стервятника. Смешок вырывается у меня, я прижимаю всю ладонь ко рту, чтобы остановить его.

Это больно.

— Одри? — говорит он. — В чем дело?

— Ей удалили зубы мудрости, — отвечает Картер. Он звучит как на работе. Прохладно и скользко, как камни под водой. — Я помогаю ей добраться домой от стоматолога.

— О. Я видел тебя раньше, — говорит Пирс. — Хорошо, хорошо. Я всегда говорил тебе завести парня, Одри.

Я смеюсь сильнее. Как будто. Пирс кивает мне напоследок и снова закрывает дверь, отступая обратно в свою квартиру. Дверь закрывается, остается только запах нафталина.

— Парень, — шепчу я. — Все так думают.

— Да, ну, это логичный вывод. Ты живешь здесь, наверху? — спрашивает Картер.

В его голосе слышится оттенок неодобрения. Он больше не звучит гладко. Он звучит хрипло, как наждачная бумага.

Я иду за ним вверх по лестнице.

— Ты не хочешь, чтобы люди так думали. Конечно, нет. Я понимаю. Я пониииимаю, — тяну я слово.

— Мелкая, у меня нет проблем с тем, что люди думают, будто мы в отношениях. Но мне не нравится, что ты живешь в месте, которое пахнет плесенью.

— О, — я смотрю на ковровое покрытие лестницы. — Была протечка… несколько лет назад. Следовательно, появилась плесень. Люди недостаточно используют «следовательно». Мне стоит начать добавлять это в свои статьи.

— Нет, это звучит пафосно, — говорит Картер. — И почему плесень не устранили? Ты дышишь этим ежедневно.

Я хватаю его за руку, чтобы он посмотрел на меня, необходимо отчитать за жалобы. Но его рука кажется огромной в моей хватке, я отвлекаюсь на ширину его бицепса. Бицепс. Тоже странное слово. Би-цепс.

— Одри?

— Ты никогда не называешь меня Одри.

Он смотрит на мою руку на своей.

— Иногда называю. Когда мне нужно, чтобы ты отнеслась ко мне серьезно.

— Я всегда отношусь к тебе серьезно. Когда ты не дурачишься.

— Я никогда не дурачусь, — торжественно говорит он, и я снова разражаюсь смехом. Я никогда не встречала никого глупее.

— Твоя комната справа или слева?

— Слева, — говорю я. — Справа живет Джон. Он постоянно курит травку.

Картер бормочет что-то себе под нос и тянется к ручке моей двери. Потом замирает.

— А где замок?

— У меня его нет.

— Какого черта, ты живешь в этом месте?

Я прохожу мимо него и открываю дверь в свой маленький дворец. Мой дом. Пахнет лавандой от диффузора с эфирным маслом, на который я раскошелилась на прошлой неделе, и это, пожалуй, единственное, что здесь меня устраивает. Но это место мое.

Во всей своей крошечной красе.

— Это я, — говорю я и направляюсь прямо к кровати. Мир плывет, и я тяжело сажусь. Снова закрываю глаза.

Так. Мне удалили два зуба мудрости. Два. Вот почему у меня начинает болеть рот.

— У тебя нет нормальной кухни, — говорит он. В голосе слышится смущенное возмущение, и я улыбаюсь. Тут же жалею об этом, когда острая боль пронзает челюсть. — Только микроволновка и раковина, — говорит он.

— И маленький холодильник, — поправляю я.

— Твой арендодатель явно сделал это, чтобы просто зарабатывать деньги. А ты… где твоя ванная?