Гвоздика лесная - Виктория Александровна Синюк

— Счастливые полчаса?

— Это у нас акция такая иногда проходит, — усмехнулась Женька. — Полчаса действует скидка — пятьдесят процентов на всё.

— А…

— И тут он, представляешь? Весь такой надушенный, печальный. Поля ему сказала, что я теперь и одна, и не одна. Так он предлагал вернуться — вместе с собакой.

— А ты?

— Нет, — Женька помотала головой. — Конечно, нет… А ещё Полин Серёжа вдруг к Дианке проникся сочувствием — давай, говорит, заберу. Созрел. «На охоту ходить с ней буду», А я уже не отдам. Трудно, но ничего, не пропадём! Живём мы хорошо. Много работаем, много гуляем, квартиру, слава Богу, не разносим…

Обои как-то подрала, так они и без того давно на стенах вздулись — мне и самой хотелось их оттяпать!

— Ты как-то говорила, что вы вместе работали над книгой… Книга-то вышла?

— Ещё нет, но скоро выйдет. Он ролик недавно выложил, сказал, что книга уже в типографии. Люди ждут, пишут, делают предзаказы. А значит, всё было не зря… Без меня он вряд ли бы решился. Кстати, я ведь тоже стала записывать свои истории — о старых вещах, о том о сём.

— Правда? — я остановилась, не веря ушам.

— Да. Сначала для того чтобы чем-то себя занять, забыться. А теперь уже не могу без этого. Второй блокнот пошёл! Работа постоянно подбрасывает новые сюжеты. Я уже не знаю, куда от них деваться. Особенно вдохновляет винтаж… Кстати, знаешь что-нибудь об аранских свитерах?

— Нет. А что это?

— Это такие свитеры из овечьей шерсти. К нам их иногда привозят — их тут же раскупают, потому что они очень тёплые. Как-то один такой свитер меня очень вдохновил. Я его купила, дома долго рассматривала, читала про эти свитеры в интернете… Родом они с Аранских островов, это Ирландия. Такие свитеры мужьям-рыбакам, уходившим в море, вязали жёны. У каждого рыбака был свитер со своим уникальным узором, который обязательно что-то значил, нёс какое-то послание… В общем, я, глядя на этот узор, расфантазировалась, размечталась… В итоге написала сказку о женщине, чей муж погиб в море во время шторма. Довязать ему свитер она не успела. А после его гибели забросила эту работу и даже смотреть не могла на пряжу, всё время плакала… И вот однажды ночью ей приснился муж — в этом свитере, только довязанном, и сказал, чтобы она связала точно такой же для себя и что этот свитер будет как бы «связным» между ними. Женщина проснулась в изумлении и всё утро думала об этом сне. Вечером, после домашней работы, она взяла ту незаконченную пряжу и стала довязывать свитер — не для кого-то, а для себя. С тех пор ей стало легче, и она понемногу начала возвращаться к жизни…

— Хорошая история… Кто бы мог подумать, что в одежде может быть столько вдохновения! Кажется, ты напала на золотую жилу.

— И не говори! В идеале самой иметь такой магазинчик с винтажной одеждой. В нём кофеенку — со стеллажами, с книгами, чтобы можно было сесть у окна и почитать…

Новость о Женькином писательстве перекрыла, простила, оставила внизу все остальные новости. Разговор вышел на новый виток, и мы ещё долго беседовали, бродя по тропинкам сырого ноябрьского леса. И хотя мои зимние кроссовки немного намокли, мне не хотелось идти домой. И пока Женька рассказывала о старых вещах и связанных с ними историях, я представляла себя в кресле у окна этой маленькой кофеенки дождливым осенним днём. Таким, как этот.

Всё, что рассказала Женька о случившемся, казалось мне настолько удивительным, что я ещё долго не могла «отмагнитить» своё воображение от услышанного. Мне хотелось побывать на месте каждого участника этой истории, увидеть всё изнутри, увидеть по-разному, как в старом японском фильме про ворота Расёмон. Когда мы попрощались и разошлись у входа в лесопарк, я, пройдя с десяток шагов, не удержалась и оглянулась. Мне захотелось ещё раз увидеть Женьку — в её длинном бежевом пальто в мелкую клетку, увидеть, как её светлые волосы, немного подвитые влажным воздухом, свободно и мягко лежат на спине и плечах. Увидеть Дианку и её знаменитый хвост. Посмотреть на него с надеждой, как на волшебную палочку. Что-то ещё она наколдует в Женькиной жизни?

А дождь снова зарядил — и вместо светлых Женькиных волос я увидела зонт насыщенно-розового, с лиловым оттенком цвета. На фоне серого ноябрьского дня этот зонт распустился красочным жизнелюбивым цветком, не боящимся ни этой осени, ни грядущей зимы. Пару мгновений — и цветок скрылся за поворотом. Дождь усилился, захлестал по лицу (зонта у меня не было а капюшон защищал только голову), и я двинулась в сторону дома — пить чай с имбирём и думать, думать об услышанном.

P.S. Надо ещё сказать напоследок, что этот ноябрь действительно отличался от других. Нраву него был особенный-хмурый днём и внезапно добреющий к вечеру. А к закату он расплывался в такой всеохватной улыбке — алой, голубой, сиреневой — и зажигал такие фонари, что на сердце становилось легко и празднично не по-осеннему. Действительно: не хотелось никакого снега, никакого яркого солнца — хотелось только, чтобы сумерки эти сгущались медленнее.

В общем, Женька была не так уж субъективна в оценке этого ноября. С ним на самом деле было интересно. Днём, скитаясь по городу, он философствовал об обнажённой сути, писал чёрным по серому, предпочитая тушь и тонкую кисть, а вечером — становился художником, доставал из-под полы неожиданно яркую палитру и работал широкими мазками, не заботясь о своей устоявшейся репутации брюзги, скряги, этакого Скруджа, прячущего солнечное золото в подполье.

Вот и сегодня к вечеру он снова не заметил случайной прорехи на своём сером пальто, вовремя не заштопал её какой-нибудь сердитой тучкой — и прореха расползлась, раздалась вширь и вкось. Обнажились вдруг в этой непогожей пряже голубые, жёлтые, белые, розовые нити. И скоро этот предзакатный свет раздвинул все тучи — одну за другой. Разлился по асфальту, по шоссе, засверкал на машинах и зданиях, стоявших вдали, сказочно подсветил деревья, отразился на последних плодах диких лесных яблонь, слился с цветом последнего боярышника в подлеске. И хотя всё это случилось не в первый, не во второй и даже не в третий раз, это снова было как торжество. Настоящее и единственное.