Гвоздика лесная - Виктория Александровна Синюк

Возвращение в Волфайн (Повесть)

1

Этот маленький городок на окраине области давно был моей мечтой. После трудного рабочего дня, когда вечером едешь в автобусе в свой прокуренный заводами «спальник», мечтаешь о жизни именно в таком городке. Дом, домик, домишко, пусть даже просто теремок для тебя, кота и мышки, но чтобы сразу за крыльцом — трава, деревья, неподалёку лес и озеро и всюду можно добраться пешком или на велосипеде. Многие годы, многие автобусные часы, утренние и вечерние, эта мечта так и оставалась мечтой. Тёплой душегрейкой, миражом, праздной мыслью, дающей силы жить в размеренных буднях, когда вроде бы всё не плохо… Да, иногда для того чтобы наши давние ленивые мечты воплотились, нам нужно потрясение, взрыв, конфликт. Нужно порваться каким-нибудь старым добрым путам, чтобы у нас хватило злости и силы рвануть к заветной цели, потому что больше — некуда.

Так и случилось со мной. Эра автобусов наконец заканчивалась. Заводы стали отдавать последние залпы дыма в честь моего изгнания. Колючки всевозможных счетов, абонементов, акций, скидок нехотя отклеивались от меня. Правда, не произошло никакого особенного взрыва, атомного или ядерного… Просто я наконец решила сложить полномочия школьного учителя литературы. Полномочия эти оказались непосильными для моей души — слишком демократичной для того, чтобы повелевать школьниками. Одна девчонка из пятого «Б» так и сказала мне в мой первый рабочий день:

— Какая-то вы слишком добрая!

Не знаю, в чём тогда проявилась эта «доброта». В том, что я не повышала голос, не называла детей по фамилиям, не стращала их строжайшими требованиями и обращалась к ним как к существам разумным? Пожалуй… Как бы то ни было, моя доброта вызывала у них подозрения, развязывала им руки, делала их голоса неумолкаемыми… Впрочем, в скором времени почти во всех классах нашлись ребята, которые хотели именного такого отношения со стороны учителя. Они осаждали меня на переменах, показывали мне свои стихи и рассказы, просили дать им дополнительные задания. У некоторых из них даже появились «секретные» тетрадки «для творческих работ». Но таких ребят оказалось меньшинство… В общем, со школой — как я ни старалась — не сложилось. Это была явная неудача.

А если учесть то, что быть учителем литературы — моя давняя детская мечта (чему свидетели старый плюшевый мишка, свинка и кукла), так и вовсе получается: меня настиг большой карьерный провал. Благодаря ему мне о многом пришлось задуматься, покопаться на своём чердаке и сделать не самые приятные выводы о своей натуре…

Но это только «полвзрыва».

Другие прогремели в семье.

Мои родственники, кажется, окончательно убедились в том, что я хронически не в себе. Или, попросту говоря, схожу с ума и пускаю жизнь под откос собственной глупости. До этого они ещё питали иллюзии: вот я нахожу себе хорошую работу, вместо того чтобы регулярно «стрессовать» в школе, а в свободное время писать никому не нужную книгу. Вот я выхожу замуж (как-никак мне уже тридцать один) и неплохо устраиваюсь на свете. Но что-то пошло не так. Ненужная книга хотела писаться. Сердце, никого не спрашивая, полюбило человека, между мной и которым было расстояние — не только пространственное… Словом, никаких перспектив. Странное, непонятное, Бог весть куда ведущее странствие заблудшей души.

После того как на мой день рождения, в июне, все собрались на родительской даче за большим столом и каждый наперебой стал читать мне лекции о моей дурости, сначала шутливые, а потом и не очень, я вдруг почувствовала, что исполнение моей мечты не заторами. Это было прекрасное предчувствие, ещё не осознанное, тонкое, как первый предвесенний запах. Так я думаю сейчас, прокручивая в памяти то, что случилось. Правда, в те минуты мне казалось, что дня рождения ужаснее, чем этот, быть не может. И ослик Иа, тем вечером, на моём фоне, выглядел бы суперзвездой, даже без хвоста… Тост моего младшего брата Гриши, упитанного менеджера автосалона, главы небольшого семейства, звучал так:

— Дорогая сестра Ника! Сегодня тебе стукнул тридцать один год. В сущности, немало. Особенно для девушки… прошу прощения — женщины. При этом, в отличие от своих ровесниц и всех нас, взрослых людей, обременённых семейными…

— Ага, — негромко подбросила его супруга, такая же пышка, как он.

— …служебными и всякими прочими обязательствами, ты умудрилась сохранить в себе совершеннейшее дитя. Точнее даже — остаться им! Так вот, дорогая, желаю тебе поскорее расстаться с этим состоянием и наконец присоединиться к нашему клубу взрослых, — брат самодовольно улыбнулся. — При этом будь такой же красивой, как…

— Бла-бла-бла, — прокрякала я. — Спасибо, можешь не продолжать.

Помнится, как-то в детстве, когда родителей не было дома, этот будущий толстяк знатно меня достал. Мы подрались: сначала подушками, потом перешли к рукопашной, потом к пинкам. Когда отчаяние моё и терпение достигло предела, я побежала в кухню, достала из холодильника бутылку свежего кефира, полнёхонькую, сделала один глоток и вылила её содержимое на голову этого задиры. Как же весело он обтекал! Вспомнив об этом, я рассмеялась в голос.

— Говорю же — дитя! Хохочет, — пожал плечами брат и сел рядом со своей нарядной супругой.

— Так и есть, дочка, так и есть… И когда ты только повзрослеешь? — по-доброму вздохнула мать. — Ведь тебе уже далеко не пятнадцать…

— А, — махнула рукой тётя Наташа, — они сейчас все взрослеют поздно. — Моему Владику тридцать три, а он до сих пор смотрит японские мультики. Как там они называются?

— Аниме, — ответила Даша, Гришкина жена. В свои двадцать девять, будучи матерью двоих детей, она тоже по-прежнему продолжала смотреть аниме. А до появления детей они с Гришей регулярно пересматривали «Тимона и Пумбу».

— Ника думает, что ей всё ещё около двадцати, — уплетая салат мимоза, сказал брат. — Иначе как ещё объяснить то, что она встречается с двадцатиоднолетним парнем?

— Что?! — изумился отец. Он в это время разливал вино по бокалам и от неожиданности стал лить мускат на скатерть. — Ника! Это правда?

— Ника! — вскричала мать. — Ты с ума сошла?!

Такого от этого кефирного грибка я не ожидала. Жаль, что в холодильнике была только свежая простокваша, утром принесённая соседкой… То, что мой парень (куда более разумный homo, чем этот толстяк Гриша) младше меня, я сказала ему недавно, на свадебной вечеринке родственников, когда мы, выпив вина, сидели в беседке и секретничали, будто снова стали маленькими и доверчивыми братом и сестрой… Тогда Гришка поддержал меня, сказал, что возраст не главное, а главное — «любовь и взаимопонимание».

Я встала из-за