Венера и воин - Сьюзен Гастингс

Пила была настолько увлечена зрелищем, что застыла, едва дыша, сжимая в руках серебряное блюдо.

– Пила, ты не спишь?

Голос сенатора вывел ее из оцепенения. Она быстро отвернулась и заторопилась к Валериусу.

– Ну, моя красавица, тебе нравится на моем празднике? Хотя ты и рабыня, рассматривай себя как гостью. Ты можешь есть фрукты и пить вино сколько захочешь.

Он протянул ей серебряный бокал с узорчатой гравировкой.

– Пей, это отличный напиток, достойный сенатора.

Пила поклонилась.

– О нет, поднимись, – с нежностью произнес сенатор и рассмеялся, – я наблюдал за тобой. Мне кажется, тебе нравится один мужчина. Я знаю, что ты еще девственница. Поэтому ты имеешь двойную цену.

Он, смеясь, покачал головой, как будто это была удачная шутка.

– Ты не думаешь, что этот чудесный праздник – подходящее место, где ты можешь подарить мне свою девственность?

Пила уставилась на него.

– Я… я твоя преданная рабыня, – заикаясь, пробормотала она. – Но я ведь не замужем… поэтому мне ведь нельзя…

– Ах, снова твоя варварская болтовня, – усмехнулся Валериус. – Будучи рабыней, ты не можешь выйти замуж. Тебе предстоит другое. Разве твое прекрасное алебастровое тело должно принадлежать только одному мужчине?

Пила утвердительно кивнула. Сенатор от души расхохотался.

– Хорошо, тогда оно принадлежит только мне.

Он притянул Пилу к себе. В отчаянии девушка оглянулась, тело у нее окаменело, однако кто мог ей помочь? Все остальные лишь похотливо будут смотреть, когда Валериус при всех соединится с ней.

– Пей вино, оно согреет твое германское сердце и приведет в волнение твою кровь. То, что под твоей прохладной мраморной оболочкой бьется страстное сердце, ты вряд ли можешь отрицать. Вы, германки, выглядите такими холодными, а при этом вы буйные, как пантеры на арене.

Он погладил рукой коленку рабыни, снова протягивая ей бокал.

– Пей наконец.

Пила маленькими глотками начала пить вино.

– Только посмотри, какой это прекрасный серебряный бокал. Видишь на нем тонкий рельеф? Это пары в страстных объятиях, посмотри, как много есть способов соединить тела. Я дарю тебе этот бокал как воспоминание о сегодняшнем празднестве, о том, как ты впервые познала любовь.

Сердце Пилы билось в панике. Валериус был ее господином, она не могла отказать ему. Самое время расколоть ему череп, но она научилась владеть собой и старалась выиграть время. Хотя страх был чужд ей, она опустила глаза и разыграла перед ним робость.

– О, гордая Пила, что случилось? Ты робеешь, я понимаю. Давай, выпей вина, оно прогонит страх, развяжет твой язык и пробудит любовное желание.

Пила храбро опустошила бокал и протянула его Валериусу. Тот рассмеялся и налил ей еще вина, затем бросился на свое ложе, вытянул руки вверх и воскликнул:

– Как замечательно перевернулся мир, – могущественный сенатор обслуживает рабыню и ухаживает за ней, ожидая любовных милостей.

Он здорово напился, но чувствовал, что это не убавило его мужской силы. Он предвкушал радость при виде стройных белых ног Пилы, и его фаллос напрягся под одеждой. В отчаянии Пила закрыла глаза.

Как раз в этот момент Клаудиус, принимая ласки гетеры, повернул голову в сторону и увидел, что Валериус тянет Пилу на свое ложе. Без сомнения, тот желал ее и хотел соединиться с ней. Он увидел ее отчаянный, молящий о помощи и милости взгляд, в то время как она одной рукой держала бокал с вином, а другой опиралась о подушку.

Валериус отбросил платье с ее плеч и обнажил ее полные груди. В чреслах Клаудиуса, казалось, закипело. Одним сильным движением руки он отстранил от себя гетеру и поднялся. Он даже не потрудился прикрыться тканью. С поднятым, как железное копье, фаллосом он подбежал по прохладному мраморному полу к ложу Валериуса и встал рядом с ним в боевой позе.

– Великий Валериус, прошу тебя, оставь ее мне. Ты при твоем богатстве можешь купить себе сотню германских девственниц, а я, до того как умру в пыли на арене, хотел бы хоть раз узнать это изысканное чувство и погрузиться между этими дорическими колоннами.

У сенатора открылся рот, когда он услышал эти дерзкие слова. Его взгляд медленно скользнул по телу Клаудиуса и остановился на его фаллосе.

– Вот это вид, – заметил он с выражением знатока. – Я считаю, вино подвигло тебя на такую дерзость, но я знаю также, что ты бесстрашен, Клаудиус.

Он рассмеялся:

– Яснее ясного, что твоя жизнь короче моей, поэтому прими, как знак моего гостеприимства, то, что я передаю тебе Пилу.

Он вздохнул, взглянув на ноги Пилы.

– Жаль, я сам бы с удовольствием узнал, как это предаваться любовным утехам между такими вот колоннами.

Потом он взял кубок из рук Пилы и выпил вино одним глотком.

– Вот, дарю тебе на память об этом дне, – воскликнул он и сунул в руки Пиле пустой серебряный бокал. – Можешь оставить его себе.

Клаудиус схватил Пилу за запястье и потащил ее к своему ложу, где гетера тем временем налила себе бокал вина. Она, улыбаясь, посмотрела на Клаудиуса и поднялась, чтобы продолжить то, на чем ее так резко прервали.

С наслаждением он снова вытянулся на кушетке и нежно притянул к себе Пилу, однако вместо радостного ожидания он увидел в ее глазах страх.

– Что с тобой? Чего ты боишься? – спросил он.

Горячая краска проступила на лице Пилы.

– Извини, господин, но я никогда, никогда еще этого не делала.

– Тогда время есть, – засмеялся Клаудиус и нежно погладил пальцами ее щеку.

Пила села на край ложа, стыдливо сжав ноги. Клаудиус наблюдал за ней с легким удивлением. Он помешал ее попытке снова натянуть тунику себе на грудь.

– Позволь мне посмотреть на твое тело, Пила. Я еще никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Я знаю, что у германцев более светлая кожа, чем у нас, я уже боролся с несколькими рыжими дикарями. Но что касается кожи, подобной мрамору…

Его пальцы погладили ее грудь.

– Говорят, что на вершинах Альп лежит снег, сверкающий белизной. Не из него ли сделана твоя прекрасная грудь? Неужели снег такой же нежный и гладкий на ощупь?

Он тихо вздохнул, прикоснувшись к ней.

– Нет, господин, снег холодный, и, если его трогаешь руками, он тает.

– Тогда позволь мне отпить от твоего растаявшего снега. Иначе я пропаду от жажды.

Его губы нашли нежно-розовые соски ее грудей. Пила вздрогнула под его ласками. Кровь в чреслах у него закипела. В восторге гетера схватила его разбухший пенис и с рычанием опустилась на него. Клаудиус положил голову на подлокотник ложа и притянул к себе Пилу.