Из сегодня в завтра - Джулия Тиммон

Мама опять вздыхает.

— Да, ты права. У нас ведь все как будто налаживается только благодаря вам. И Джерарду, конечно.

Упоминание о Джерарде отзывается у меня в сердце приступом такой невыносимой боли, что я зажмуриваюсь и стискиваю зубы. Мама этого не замечает, ибо слишком увлечена своим рассказом.

— Знаешь, мне все казалось, что положение наше безвыходное и что путь у нас единственный: скрепя сердце терпеть все эти муки, пока кого-то одного по той или иной причине не станет… или пока не случится… гм… не знаю… что-нибудь непредвиденное. Как оказалось, на свете такие, как мы с папой, далеко не одни и есть люди, профессионалы, которым известно, какой дорогой выйти из подобной темноты на свет.

Какое-то время молчим. Я так и сижу с закрытыми глазами и кричу про себя: я подумаю об этом потом, потом, потом, черт возьми! Где-то на грани сознания и бессознательного маячит мысль: может, и в твоей истории все не настолько плачевно? Может, тоже следует обратиться к врачам? Но я не желаю подпускать ее к себе, потому что очевидно одно: судьбу Джерарда не изменить. Он есть и навек останется отцом не моих детей. А стало быть, и не моим мужем…

— Нам было непросто, — продолжает мама. — На приемах у доктора Шульца я не раз распускала нюни, о чем-то долго умалчивала, о чем-то потом сожалела. И отцу пришлось тоже несладко. Тем не менее как-то раз я проснулась и ясно осознала, что мы двигаемся вперед. Шажок за шажком, преодолевая препятствия и превозмогая боль, но идем, не топчемся на месте. Удивительно. Этот Шульц вроде волшебника. Знает наверняка, как лучше быть и чего следует избегать. Только благодаря ему я охладела к виски и даже… — Она усмехается. Явно не потому, что ей смешно, а потому, что особенно стыдно говорить об этом и хочется замаскировать стыд. — Даже Катца послала куда подальше. Не общаюсь с ним несколько месяцев и чувствую себя освобожденной от гнета… А еще…

Она поворачивается ко мне, и я спешу сделать вид, что по крайней мере не убита горем.

— …я подумала чем-нибудь заняться, — с умилительной робостью, которой, как мне казалось, в нашей маме вообще нет, признается она. — Чем-нибудь таким, что мне и кому-нибудь еще доставляло бы удовольствие и приносило пользу.

Немного наклоняю вперед голову.

— Неужели ты решила снова петь?

Мама улыбается.

— Выступать в клубах, конечно, больше не буду.

— Почему «конечно»?

— Это дело для молодых, уверенных в себе.

— Ты у нас тоже молодая! — восклицаю я, на какое-то время почти забывая о своей трагедии. — Только взгляни на себя в зеркало! Кто даст тебе пятьдесят пять?!

Мама смеется и взмахивает рукой.

— Не в этом дело. Да и опыта у меня совсем ничего. — Ее лицо серьезнеет. — Я подумала, может, попробую свои силы, допустим, в любительском театре?

— Отличная мысль, — говорю я. — И мой тебе совет: не откладывай это дело в долгий ящик!

Мама кивает.

— Шульц тоже все повторяет: скорее решайся. Когда вернемся с папой из Кливленда, сразу займусь этим вопросом. Да, кстати… Мы хотели попросить тебя присмотреть за Рыжим. Для этого, собственно, и звонили.

Киваю. Своевольному толстяку коту мы какие только не выдумывали клички! Но он не отзывался ни на одну из них и стал просто Рыжий. Какое-то время спустя выяснилось, что это имя ему вполне по вкусу. Быть может, хитрец специально и ухом не поводил, когда мы звали его Феликсом, Томом, Фаззи и так далее.

— Корм мы, разумеется, купим. И наполнитель для туалета… — добавляет мама, смущенная тем, что я долго не отвечаю.

— Да-да, конечно. Впрочем, если не успеете, я сама все куплю. — Я воспринимаю действительность в замедленном режиме, потому что опять сосредоточена на самовнушении: сейчас не стоит рвать себе душу. Потом, потом, потом… Все как следует обдумаю потом…

— Ну и замечательно. — Мама легонько пошлепывает меня по колену. — Спасибо тебе.

— Кстати, а как ты вошла? — спрашиваю я.

Мама пожимает плечами.

— У нас же есть твой ключ. Ты сама его нам дала, на всякий случай. Мы долго звонили, я даже стучала в дверь, но ты ничего не слышала — так крепко спала.

Киваю. Мама снова внимательно всматривается в меня.

— Может, тебе все же нужна какая-нибудь помощь? Что-то ты мне не нравишься.

Вымучиваю смешок.

— Спасибо!

— Я серьезно, — с тревогой в голосе говорит мама. — Сидишь какая-то… ошалелая. Будто побывала в катастрофе и чудом спаслась. — Она проводит рукой по моим волосам и спрашивает более ласково: — В чем дело, Малявка?

— Ни в чем. — Я стараюсь говорить нормально, но голос звучит до противного жалобно. — Просто я сильно устала. Надо выспаться, и все придет в норму…

Если бы все решалось так просто!

Мамин взгляд впервые за сегодняшний вечер падает на мое вечернее платье. Между ее бровей образуется складочка. В это мгновение снова начинает звонить сотовый.

Сижу не двигаясь. Мама смотрит то на меня, то на трубку недоуменным взглядом.

— Тебе звонят.

— Слышу. — Я упрямо смотрю в пустоту перед собой. — Пусть.

— Может, это папа? Или Дебора?

Качаю головой.

— Или Джерард? — добавляет она, приподнимаясь с дивана, чтобы взять трубку.

Я поджимаю губы и ничего не говорю. Мама опускает руку. Телефон продолжает звонить.

— Все ясно, — произносит она, когда трезвон наконец стихает. — Вы поругались с Джерардом?

Молчу.

— Из-за чего? — спрашивает она. — Наверняка из-за какого-нибудь недоразумения, которое, может, сейчас кажется тебе громадной проблемой, на самом же деле…

— Мы расстались, — перебиваю ее я.

Наступает ужасающая тишина. Чувствую, что глыба у меня в груди превращается в месиво ледяных крошек и противной осенней грязи. Сейчас я раскисну и из меня хлынет поток. Чего? Пока не знаю. Наверное, всего, что только может хлынуть. Слез, причитаний, всхлипываний, стонов.

— В каком смысле «расстались»?

Сжимаю кулаки. Черт! Я держусь из последних сил. Если бы на месте мамы была Дебора, я, наверное, уже ревела бы и сбивчиво описывала, какой кошмар пережила сегодня за ужином в ресторане.

— Он как-нибудь обидел тебя, оскорбил, унизил? — предполагает мама. — Нет, такое вряд ли возможно, — отвечает она на свой же вопрос.

Телефон снова звонит.

— Ответь же ему! — настойчиво восклицает мама.

Отрицательно качаю головой.

— Тогда я сама…

Она встает, берет трубку, но я выхватываю ее, подскакиваю к полкам, приподнимаюсь на цыпочки и забрасываю телефон за верхний ряд книг. И только тогда вспоминаю, что там же все это время лежит наша с Питером фотография. Какая ирония!