Из сегодня в завтра - Джулия Тиммон

Тяжело опускаюсь на стул, роняю голову на грудь, закрываю лицо руками и заливаюсь безутешными слезами. Мама обнимает меня за плечи и прижимает к себе.

— Ну что ты, Малявка. Подожди… расскажи, что приключилось. А вообще-то все правильно. Сначала поплачь. Вот так. Все непременно образуется… Я чувствую.

Под убаюкивающее бормотание матери я мало-помалу перестаю выть. И бурным потоком слов выкладываю ей все, что произошло сегодня. Теперь мы снова сидим на диване. Мама гладит меня по волосам.

— Могу себе представить, насколько ты была потрясена. Ужасно неприятно. Но, честное слово, ничего предельно страшного я здесь не вижу.

Рывком поворачиваюсь к ней.

— Не видишь?! Я почти полгода встречаюсь с ним и все это время понятия не имела, что он ездит на свидания с детьми и бывшей женой!

— Кто тебе сказал, что он ездит на свидания с женой? — спокойно спрашивает мама.

Дергаю плечом.

— Где дети, там и жена! Это закон, я усвоила его на собственном горьком опыте!

— Ошибаешься, — с уверенностью говорит мама, и это на миг остужает мой гневный пыл. — У папы, например, родители развелись, когда ему было пять лет, а дяде Джорджу — восемь. Год спустя их мать благополучно вышла замуж за другого мужчину, и он стал им тоже почти родственником, во всяком случае другом. Но и с родным отцом они знались вплоть до тех пор, пока он не умер.

— Гм… — Моргаю, немного теряясь. Признаться, о папиной истории я никогда не задумывалась, потому что его родной отец умер еще до моего рождения, а приемный — когда мне было года четыре. Качаю головой. — Тогда были… совсем другие времена. И люди были… благороднее, понятливее.

Мама смеется.

— Люди всегда одинаковые. Особенно их взаимоотношения.

Упрямо качаю головой.

— Тогда и жизнь была не такой, и нравы, и порядки! — Я почти кричу. — Нет, нет и еще раз нет! Я больше не желаю быть запасным игроком, утешением, иллюзией перемен! Мне ужасно горько, но, не покончи я с этой историей тут же, страдала бы в десять раз сильнее. Чуть погодя. Да и все время, начиная с сегодняшнего дня. Нет, спасибо…

Мама смотрит на меня, продолжая медленно гладить по голове.

— Решай сама, — говорит она после некоторого молчания. — Но имей в виду: насколько я могу судить, лучшей пары тебе не найти.

— Я, наверное, буду вовсе без пары, — заявляю я, скрещивая руки на груди.

— Всю жизнь?

— По крайней мере до тех пор, пока не найду по-настоящему свободного человека.

— По-настоящему свободного надо было искать в детском саду, — говорит мама.

Резко поворачиваю голову.

— Издеваешься?

Она качает головой.

— Вовсе нет. Просто говорю, что у людей взрослых, достигших лет двадцати пяти, тем более тридцати, уже есть за плечами несчастливый роман или расторгнутый брак… У некоторых даже не один, и дело далеко не всегда в том, что это они, эти люди, не умеют строить отношения. Бывает, просто не везет… Даже тем, у кого золотой характер.

Усмехаюсь. От осознания того, что материнские слова не лишены смысла, меня берет злость и окатывает новая волна отчаяния.

— Просто романы не в счет. Особенно бездетные.

Мама кривит губы.

— Как сказать, — задумчиво произносит она. — Каждая история складывается по особому, не похожему на все остальные сценарию. Бывает, человек женится не любя и всю жизнь просто существует бок о бок с далекой ему по духу женщиной, а мечтает о другой, той, которая осталась где-то в прошлом и никогда не была его женой. — Она умолкает и смотрит, как мне кажется, будто куда-то внутрь себя.

В какое-то мгновение мне кажется, что другая, никогда не ставшая кому-то женой, — она сама, наша мама. Если бы выяснилось, что мое предположение верно, я ничуть не удивилась бы. Наверняка о ней мечтает не один мужчина, не сумевший добиться ее взаимности и женившийся на нелюбимой женщине.

Телефон на книжной полке опять начинает звонить, и мы обе вздрагиваем. Мама решительным жестом берет меня за руку и просит:

— Хотя бы поговори с ним. Чего-чего, а этого он заслуживает. Был бы на его месте другой — не такой милый, не такой воспитанный, не такой веселый парень, я, клянусь, не лезла бы к тебе со своими советами. Джерард же… Честное слово, я была бы просто счастлива, если бы у вас все же получилось… быть вместе.

Не добавляя больше ни слова, она поспешно встает и уходит, оставляя меня один на один с телефонными звонками и необходимостью принять решение: отвечать или нет.

Неторопливо подставляю к полкам стул, встаю на него и достаю трубку, загадав, что если я не успею нажать на кнопку приема и потеряю последнюю возможность еще раз услышать голос Джерарда, значит, так тому и быть.

Спрыгиваю со стула, возвращаюсь на диван и смотрю на настенные часы. Начало двенадцатого. Подношу трубку к уху.

— Алло?

— Эви, — на выдохе произносит Джерард. В его голосе звучит мольба и отчаяние. — Ну наконец-то…

— Зачем ты звонишь в такую позднь? — негромко спрашиваю я.

Джерард нервно усмехается.

— Ты еще спрашиваешь, зачем я звоню?

Мне впервые за этот бесконечный вечер становится немного стыдно. От безысходности, желания снова заплакать, скорее прекратить этот разговор и никогда не прекращать его, начинают слегка дрожать руки.

— Я приеду к тебе, — говорит Джерард.

— Нет! — вскрикиваю я.

— Почему? — с горечью, недоумением и обидой спрашивает он.

Зажмуриваюсь. Причинять ему страдания едва ли не более страшно, чем страдать самой.

— Слишком поздно… — говорю тихо и убито. — Завтра на работу.

— Плевать на работу! — вскипает Джерард. — На все плевать! Я приеду!

— Пожалуйста, не надо, — слезно прошу я.

— Это ведь жестоко, Эви, — горячечным шепотом произносит Джерард. — Я живой человек и, по-моему, не заслуживаю подобного обращения.

Я вдруг становлюсь ненавистна самой себе. Вся ситуация вмиг поворачивается для меня так, что кажется, будто в ней есть единственный отрицательный персонаж. Я.

Сейчас бы взять и все исправить. Позвать к себе Джерарда, полночи рассказывать ему о моем горьком опыте с Питером, поплакать, покаяться, воззвать о помощи… Я же, как только представляю себе, что снова увижу его и тогда уже больше не смогу прогнать, содрогаюсь от ужаса. Нет, ничего не выйдет. По-видимому, мои страхи сильнее всего прочего. К сожалению, даже сильнее любви.

— Да, Джерард, все верно, — быстро, задыхаясь от волнения и тоски, начинаю я. — Ты не заслуживаешь подобного обращения, потому что ты лучший парень на всей земле… — Пугаюсь своего неожиданного признания, и мой голос обрывается.