Влюбленная Пион - Лиза Си

На следующий день мама привела семейного предска­зателя, чтобы обсудить с ним, как вернуть на мои щеки румянец, ведь до свадьбы осталось немного времени.

— У вас есть весенний чай из Лунцзиня? спросил он — Сварите его с имбирем и дайте ей: он заставит ее желудок работать и придаст ей сил.

Я пила чай, но он не помогал. Легчайший ветерок мог сбить меня с ног. Даже моя ночная сорочка казалась слишком тяжелой для меня.

Он дал мне кислых абрикосов — испытанное средство лечения для молодых девушек, чьи мысли свидетельству­ют о быстром созревании, — но мой дух отказывался сле­довать в указанном направлении. Вместо этого я представляла, как выйду замуж за моего поэта и буду есть со­леные сливы, когда забеременею нашим первым сыном, чтобы они помогли мне справиться с тошнотой.

Предсказатель вернулся, чтобы обрызгать мою кро­вать свиной кровью. Он надеялся, что благодаря этому ему удастся прогнать духов, которые, по его убеждению, там затаились. Закончив с этим, он сказал. «Если ты пе­рестанешь отказываться от пищи, то в день твоей свадь­бы твои кожа и волосы превзойдут все самое прекрас­ное, что есть на земле».

Но я не хотела выходить замуж и, уж конечно, не со­биралась есть для того, чтобы порадовать будущего мужа в день нашей свадьбы. Но это не имело значения. Мое будущее было предопределено, и я уже сделала все, что нужно, чтобы подготовиться к свадьбе. Я совершенство­валась в искусстве вышивания. Научилась играть на цит­ре. Каждый день Шао одевала меня в туники с вышивкой в виде цветов и бабочек или двух летящих птиц, они сим­волизировали любовь и счастье, якобы охватившие меня перед вхождением в дом моего будущего мужа. Но я ни­чего не ела. Даже фрукты. Я выпивала всего несколько глотков сока. Меня подпитывало ощущение мистичес­кого дыхания, мысли о любви, воспоминания о приклю­чении, пережитом вместе с моим поэтом за стенами сада.

Предсказатель велел нам держать двери в дом закры­тыми, чтобы в него не могли попасть злые духи. Он при­казал разобрать печь в кухне и поменять расположение моей кровати, чтобы поместить ее в более подходящее с точки зрения фэн шуй, место. Мама и слуги выполнили его указания, но мне не стало легче. Как только они выш­ли из комнаты, я вернулась к моим запискам и мечтам. Нельзя излечить тоскующее сердце, переставив кровать.

Через несколько дней мама привела доктора Чжао. Он пощупал пульс на моем запястье и объявил: «Сердце — вместилище разума, а вашу дочь переполняют несбы­точные желания».

Я была счастлива, что меня официально признали заболевшей любовным томлением. Меня посетила чу­десная мысль. Что, если я умру от любви, как это про­изошло с Линян? Может, мой поэт найдет меня и вер­нет к жизни? Эта мысль мне очень понравилась, но мама восприняла сказанное доктором совсем по-другому. Он закрыла лицо руками и заплакала.

Доктор отвел ее от кровати и тихо сказал:

— Такая меланхолия часто сопровождается присту­пами тоски. Она может привести к тому, что она пере­станет есть. Видите ли, госпожа Чэнь, вашей дочери грозит смерть из-за переизбытка ци.

Ай-я! Доктора вечно пугают матерей. Благодаря это­му они зарабатывают себе на жизнь.

— Вы должны заставить ее есть, — сказал он.

Они так и сделали. Шао и мама держали меня за руки, в то время как доктор засовывал мне в рот комки сварен­ного риса и смыкал мне челюсти. Слуга принес соленые сливы и абрикосы. Доктор заталкивал склизкие кусочки мне в рот, но меня стошнило ими. Он с отвращением по­смотрел на меня, но моей матери сказал: «Не беспокой­тесь. Виной ее болезненного состояния — ее страсти. Если бы она уже была замужем, я бы сказал, что ее изле­чит всего одна ночь дождя и облаков. Но она еще не заму­жем, а значит, ей нужно заглушить свои желания. Гово­рю вам, матушка, после брачной ночи она будет здорова. Но у нас нет времени ждать. В таком случае могу предло­жить вам другое средство». Он опять взял ее за локоть, притянул к себе и прошептал что-то на ухо. Когда он от­пустил ее, страх на ее лице сменился выражением мрач­ной решимости. «Нередко приступ гнева помогает изба­виться от закупорки каналов», — убежденно произнес он.

Мама проводила его из комнаты. Я положила голову на подушку. Рядом со мной на покрывале были разбро­саны книги. Я подняла первый том «Пионовой бесед­ки», закрыла глаза и представила, будто перелетаю че­рез озеро, направляясь к дому моего поэта. Думал ли он обо мне, как я думаю о нем?

Дверь открылась. В комнату вошли мама, Шао и еще две служанки.

— Начинайте с них, — сказала мама, указывая на стоп­ку книг, лежащих на столе. — А вы скиньте книги на пол.

Мама и Шао подошли к моей постели и собрали кни­ги, разбросанные у моих ног.

— Мы забираем книги, — объявила мама. — Доктор велел мне сжечь их.

— Нет! — Я инстинктивно прижала к себе книгу, ко­торую держала в руках. — Зачем вы это делаете?

— Доктор Чжао сказал, что благодаря этому ты выз­доровеешь. Он выразился совершенно ясно.

— Ты не можешь этого сделать! — закричала я. — Они принадлежат папе!

— Значит, ты не возражаешь, — заметила мама.

Я уронила книгу и стала поспешно выбираться из-под шелкового одеяла. Я пыталась остановить маму и осталь­ных, но была слишком слаба. Слуги ушли, забрав с собой первые стопки книг. Я кричала и протягивала к ним руки, словно была нищенкой, а не любимой дочерью в семье, девять поколений которой составляли императорские ученые. Это же наши книги! Книги, полные драгоцен­ной мудрости, божественной любви и мастерства!

На кровати лежали мои издания «Пионовой беседки». Мама и Шао собирались забрать и их тоже. Когда я поня­ла это, ужас от происходящего сменился бешенством.

— Вы не можете этого сделать! Они мои! — вопила я, стараясь собрать как можно больше книг, но мама и Шао оказались на удивление сильными. Они легко оттолкну­ли меня, отмахнувшись, словно от докучливого комара.

— Пожалуйста, мама, а как же моя работа? — плакала я. — Ведь я уже столько сделала!

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Тебе следует ду­мать только об одном: о замужестве, — ответила она, выхватывая издание «Пионовой беседки», подаренное папой на мой день рождения.

Через окно в комнату донеслись голоса. Они разда­вались в нижнем дворе.

Мама сказала:

— Теперь ты увидишь, к чему привел твой эгоизм.

Она кивнула Шао, и они вытащили меня из кровати и подтолкнули к окну. Внизу слуги разводили огонь в жаровне. Одну за другой они побросали в него папины книги. Строки стихотворений эпохи династии Тан, ко­торые он так любил, испарились в воздухе, превратив­шись в дым. Я видела, как книга с сочинениями жен­щин загорелась, свернулась, а потом рассыпалась в прах. Я содрогалась от рыданий. Шао отпустила меня и подо­шла к кровати, чтобы собрать оставшиеся книги.

Выходя из комнаты, мама спросила:

— Ты сердишься?

Вовсе нет. Я не чувствовала ничего, кроме отчаяния. Книги и стихи не могут утолить голод, но, лишившись их, я словно рассталась с самой жизнью.