Дом у Чертова озера - Татьяна Корсакова

Вот оно, счастье. Ласково покалывает кожу морозными иголочками, улыбается с черного неба миллиардами звезд и пахнет перезревшей вишней. Влад ее поцеловал, ни от кого не таясь и никого не стесняясь. Поцеловал не потому, что так надо, а потому, что ему этого захотелось. И его не остановило ни то, что она аутсайдер, ни то, что у нее астма и отец алкоголик. Может быть, это что то значит?..

Когда они вернулись к остальным, Влад крепко держал ее за руку, точно боялся, что она убежит. А куда она убежит после того, как он ее поцеловал?..

Суматоха, вызванная кошкой, уже улеглась. Только Жуан причитал над испорченной курткой и винил во всех своих бедах Эйнштейна, который притащил их к старому дому. Эйнштейн отбивался как то вяло и неубедительно, чувствовалось, что сам еще не до конца отошел от пережитого шока.

Они уже собирались уходить, когда выяснилось, что Жуан потерял наручные часы. И не где нибудь, а именно здесь, у крыльца, потому что еще двадцать минут назад часы были на месте. Парни, вяло переругиваясь, подсвечивая себе зажигалками, приступили к поискам. Варя осталась стоять в сторонке, не решаясь подняться на крыльцо. Умом понимала, что нет в этом старом доме ничего страшного и необъяснимого, а сдвинуться с места не могла, хоть убей.

– Савельева, разговор есть. – Сивцова смотрела не на нее, а на расчерченное лучами прожекторов небо.

– Да? – Сердце испуганно замерло, предчувствуя недоброе.

– Что у тебя с Вороном?

– Ничего.

– Вот и хорошо, что ничего. – В темноте не было видно выражения Юлькиного лица, но Варе показалось, что та улыбается. – Ты небось думаешь, что у вас любовь и все такое? Нет, Савельева, все намного прозаичнее. Ворон тебя проспорил.

– Как это проспорил? – Мороз вдруг усилился, стал злым и кусачим.

– Обыкновенно. Помнишь, на старый Новый год они с Жуаном играли в бильярд?

Варя кивнула.

– Помню, но при чем тут бильярд?

– А при том, что ставки в той игре были не абы какие. Они играли на нас с тобой. Сечешь?

– Нет.

Сивцова хмыкнула, сказала с издевкой:

– Какая же ты, Варька, тупая! Что тут непонятного? Они играли не на деньги, а на желание. Победителю доставалась я, а проигравшему – ты.

– Как это «доставалась»?

– А вот так! Жуан выиграл и провел ночь со мной. А Ворон проиграл, и в качестве наказания ему досталась ночь с тобой.

– В качестве наказания… – Варя нашарила в кармане ингалятор.

– А ты что думала?! У Ворона баб вагон и малая тележка, стал бы он связываться с такой, как ты, если бы не спор. Он же у нас человек чести, раз дал слово, то обязан сдержать.

Человек чести… Ингалятор огнем жег ладонь, в легких разгорался пожар. Вот, значит, как в их понимании выглядит честь…

– Савельева, ну ты ж вроде не совсем дура. – Юлька перешла на доверительный шепот. – Ну, подумай сама, зачем ты ему? Он программу откатает, наиграется и бросит. Так, может, лучше не дожидаться, пока тебя бросят?

Терпеть больше не было никаких сил, Варя достала ингалятор, сделала два торопливых вдоха, спросила:

– А ты знала, на что они играли?

– Конечно, знала. – В голосе Сивцовой послышалось недоумение.

– И тебя ничего не смущало?

– А что меня должно смутить? Я же, в отличие от некоторых, была призом, а не наказанием.

– Да, это в корне меняет дело.

– Знаешь, я вообще думаю, что Ворон не может смириться с тем, что я досталась Жуану, вот и таскается с тобой, мне назло.

– А ты, Юля, тоже человек чести? Раз Жуан тебя выиграл, значит, ты теперь его вечный трофей? – Дышать стало легче, но к горлу подкатил колючий ком.

– Слушай, Савельева, мы сейчас обсуждаем не мой моральный облик, а твой. Ты же сама далеко не белая и пушистая. Думаешь, мы с Жуаном такие наивные, не сообразили, чем вы с Вороном занимались?! Тебя то я как раз понять могу, но его!..

– Ладно, Юля, мне домой пора. – Варя сунула озябшие руки в карманы пальто, рассеянно посмотрела на расцветающий в небе огненный цветок салюта.

– Ворону что нибудь передать?

– Не стоит…

…В доме не горел свет. Отец сегодня на работе: в выходные за разгрузку вагонов платят в два раза больше. Не раздеваясь, Варя прошла на кухню, поставила на огонь чайник. Жуановский глинтвейн не помог – холодно, и с каждой секундой становится все холоднее. Даже не хочется снимать пальто. А надо, в доме нельзя ходить в верхней одежде, это неправильно.

Шарф пах одеколоном Ворона. Варя зажмурилась, затрясла головой. Ничего не было: ни похода в кино, ни кафе, ни поцелуев. Просто Ворон – человек чести…

Она аккуратно повесила пальто на вешалку, разулась, прошла в ванную, сунула озябшие руки под горячую воду. Пальцы закололо тысячей иголочек. Иголочки – это плохо, это значит, что проходит анестезия и очень скоро станет невыносимо больно. Ей когда то оперировали аппендицит, ощущения после операции были почти такими же. Только тогда болело тело, а сейчас душа.

Варя выключила воду, вернулась на кухню. Чайник уже заливался свистом и нетерпеливо дребезжал неплотно прикрытой крышкой. Она выключила газ, налила себе большую чашку черного чая, подумала немного и достала из шкафчика начатую банку малинового варенья. Может быть, малина перебьет вишневый вкус глинтвейна…

Чай был горячим, таким горячим, что больно глотать. Пусть остывает, а она пока посмотрит, как в маленьком водовороте кружатся чаинки. Надо же как то убить время…

Чаинки давно перестали кружиться, задремали на дне чашки, и чай уже остыл, а Варя так и не сделала ни одного глотка, все смотрела и смотрела…

Из полудремотного состояния ее вывел громкий стук в дверь. Кто это? У отца свой ключ, он никогда не стучит и не возвращается раньше семи утра. А сейчас ночь, ночью ходить по гостям не принято. Варя на цыпочках подошла к двери. Стук повторился.

– Кто там?

– Это я. Открой, нам надо поговорить.

Ой, какой сюрприз! Человек чести пришел и хочет с ней поговорить. А ей не о чем с ним разговаривать, она уже с Сивцовой поговорила.

– Ворон, иди домой, уже поздно.

– Открой дверь!