Двенадцать раз про любовь - Моник Швиттер

В 1996-м я ждала ребенка. Кажется, это было совсем недавно. И вот передо мной двадцать три юноши и девушки, родившиеся в тот год. После операции я купила на блошином рынке маленькие ботиночки, сунула их в сумку и убежала. У Матьё ступни огромные. «Какой у вас размер обуви, прошу прощенья, – у тебя?»

– А вы мне нравитесь, мадам, – хмыкает он, – сорок седьмой, а что?

Ты мне тоже нравишься, Матьё. Ты красивый. Обаятельный. Смелый. Не боишься показаться смешным. Тебе семнадцать, и ты смотришь на меня.

«Я здесь для того, чтобы вместе с вами написать книгу». – «Книгу?» – интересуется Кристальный цветок. «Не настоящую книгу, скорее брошюрку», – успокоили меня организаторы, когда я так же удивленно спросила, но сейчас я киваю и говорю: «Да, книгу». Девочка в ужасе: «Это еще зачем?» Я адресую вопрос аудитории: «У кого какие мысли по этому поводу?» Матьё – единственный – поднимает руку. Достаточно просто кивнуть, но я говорю: «Да, Матьё». – «У меня вопрос, мадам, – он упирается локтями в бедра и наклоняется вперед, – эта книга ведь будет продаваться, так?»

– Разумеется, – отвечаю я.

– Прекрасно, – говорит он, – а кому достанется выручка? Надеюсь, нам?

– Я вижу, ты разбираешься в бизнесе, это хорошо, – отвечаю я, – это дано не всем, большинству приходится учиться.

– В купле-продаже со мной никто не сравнится, мадам.

– Тут такое дело, Матьё, – говорю я, обдумывая ответ, – сначала предстоит много расходов – на бумагу, на печать и на персонал, конечно.

– А вам платят за то, что вы к нам приходите? – интересуется он.

– Именно поэтому я здесь, – отвечаю я.

– У-у-у, – вырвалось у ученика, называющего себя Орео, и я не могу удержаться от смеха.

– Я подготовила список вопросов. Буду задавать их вам по очереди. С кого начнем?

Ни одной руки.

– Матьё?

– Да, мадам?

– Начнем с тебя?

– Как вам угодно.

– Хорошо. Первый вопрос: ты веришь в любовь?

– Да.

Ответил так, словно просто подтвердил свое имя. Да, и точка.

– Какой следующий вопрос?

– Теперь отвечать будет твой сосед. Второй вопрос для тебя, Орео, – тебя ведь Деррик зовут, верно?

Никакой реакции.

– Деррик, ты веришь в Бога?

– Местами.

Следующий вопрос достается Большому взрыву – учительница пожимает плечами. «Абдул», – представляется Большой взрыв. «Спасибо, Абдул. Скажи, мы живем в справедливой стране?»

Абдул размышляет. «Есть страны и похуже». Он размышляет. Качает головой. Размышляет дальше. «Сойдет», – говорит он.

«Боевая мышь, это кто?» Классная руководительница шепчет мне имя. «Дженнифер?» Девочка смотрит на меня враждебно, это та, что чуть не подралась. Я перепрыгиваю один вопрос и говорю: «Дженнифер, ты когда-нибудь принимала участие в драке?» Общее веселье.

«Да, – отвечает Дженнифер, – и в нокауте тоже была».

Следующий вопрос. Тайфун. «Это его настоящее имя», – подсказывает учительница. «Хорошо».

– Тайфун, как ты думаешь, полиция – твой друг и помощник?

– Нет, – отвечает он, – что-то еще?

Я спрашиваю дальше по кругу. В основном ученики говорят просто «да» или «нет». Большинство стараются ответить побыстрее, словно давая понять, что совершенно меня не слушают.

Предпоследний вопрос: «Глория, сегодня есть герои?»

«Нет», – отрезала Глория.

Я повторяю вопрос, она повторяет: «Нет». Я обращаюсь ко всем: «Герои, сегодня?» Мотают головой.

Последний вопрос – «Погодите, почему снова Матьё? Я кого-то пропустила?»

«Бюшра отсутствует», – кричит Несрин, Кристальный цветок.

«Я с удовольствием отвечу вам еще на один вопрос, мадам», – говорит Матьё. Стук. Тире точка точка / точка точка / тире / точка тире точка тире. Матьё внимательно смотрит на меня, ждет.

«Что бы ты запретил, если бы мог?»

Не задумавшись ни на секунду, он отвечает: «Кибермоббинг, дискриминацию, расизм, диктатуру. – И широко улыбается мне: – Это простой вопрос».

Детские ботиночки все еще у меня. Я просто про них забыла. И не вспомнила, даже когда родились сыновья, два и четыре года назад. Не вспомнила, и когда мои дети учились ходить и я покупала им первую обувь. И вот я нашла их на чердаке, в большом черном чемодане – мы с ним раньше ездили летом в отпуск, мои родители, братья и я, на нем еще сохранилась карточка с именем моего покойного отца и адресом родительского дома. Ботиночки из синей кожи. Швы, шнурки и подошвы – ослепительно белые. Эти ботиночки никто не носил. Я не обратила на это внимания тогда, на блошином рынке в Вене, я их увидела и просто сунула в сумку. На этом лоскутном рынке, как его принято называть в Вене, обычно продаются подержанные вещи, как и на всех подобных барахолках. Я хорошо помню гнилостный запах того субботнего утра – осень, Дунайский канал, я безвольно плетусь в толпе толкающихся людей и вдруг вижу эти маленькие ботиночки, для моего сына, беру их и быстро убегаю.

Учительница поджидает меня у входа в класс, она извиняется, что семь учеников отсутствуют. Сейчас, на перемене, каждому лично позвонили, но с ее подопечными нелегко справляться, ничего не поделаешь. На них нельзя положиться – ни в том, что касается посещаемости, ни в том, что касается успеваемости.

«Не принимай близко к сердцу, это не твоя вина, что ученики прогуливают», – отвечаю я; учительница смотрит на меня с недоумением. Она придерживает мне дверь. Матьё нет. Я оглядываю класс. Его нет! Учительница наблюдает за мной. Я медленно достаю из сумки бумаги. Почему нет Матьё? Зачитываю список, ученики отвечают здесь или отсутствует. «Кто знает почему?» – спрашиваю я каждый раз, услышав отсутствует; когда я называю имя Матьё 96, отвечает Боевая мышь: «Он болеет». Меня так и подмывает спросить, откуда ей это известно, но боюсь, учительница решит, что это уже слишком. Она стоит прямо рядом со мной. «Не принимай близко к сердцу», – произносит она и едва заметно улыбается.

На дом было задано сочинение на тему: Что меня бесит. Я прохожу по рядам, собираю письменные работы. В большинстве из них написано – и это меня обескураживает – одно и то же, слово в слово: «Я не хочу, чтобы вы читали мою работу перед классом».

«А если не называть имен, тогда я могу прочитать ваши тексты?» – спрашиваю я.

Ученики мешкают. «Лучше не надо, – говорит Снупи, – меня все равно все сразу узнают». Я выуживаю из стопки работу Снупи и пробегаю ее глазами.

«Меня бесит, когда я замечаю, что обо мне говорят за моей спиной и не решаются сказать мне все прямо в лицо. И когда всякие девки подкатывают к моему парню (и клеят его)! И еще – когда у меня нет сигарет или когда ко мне тупо пристают».