Позови меня - Барбара Картленд

— Завтра я отвезу вас на Искью, — пообещал Уинстон, — один из самых моих любимых островов, а на другой день мы, конечно же, отправимся на Капри.

— Это было бы чудесно, — ответила Марина.

А про себя подумала, что вряд ли ей удастся увидеть остров Капри… У нее было чувство, что она мчится в скором поезде, а он разгоняется все быстрее и быстрее и она не может уже ничего сделать, чтобы остановить его.

«Я не должна думать о том, что будет после, — уговаривала она себя. — Я должна наслаждаться каждой минутой и секундой и вместить как можно больше жизни в то время, что мне отмерено судьбой».

Она чувствовала, что ею овладевает страх, и, когда, вернувшись на виллу, она узнала, что Элвин все еще не приехал, на миг ее охватила настоящая паника, и ей пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы успокоиться.

Если Уинстон так добр к ней, то, может быть, ей следует полностью довериться ему и рассказать обо всем? Но нет, совершенно невозможно разговаривать о своей смерти с кем-нибудь, кроме Элвина!

Никто не сможет ее понять. Уинстон, конечно же, начнет ее жалеть. Кроме того, он еще станет говорить, что это все ерунда, и попытается возродить в ней напрасные надежды, а это еще хуже. Пусть лучше она будет ко всему готова и встретит свою судьбу лицом к лицу.

Вчера вечером перед сном она долго молилась, но не за то, чтобы Бог даровал ей жизнь, а за то, чтобы он дал ей мужество

«Никто, считающий себя христианином, не должен бояться смерти» — сурово говорила она себе.

Однако трудно подчиниться такой логике, когда смерть подходит все ближе и ближе.

Все, что всегда так пугало ее, — черепа, всякие похоронные принадлежности, черные вуали и креповые ленты, посредством которых скорбящие выставляли напоказ свою печаль, — все эти атрибуты смерти вдруг всплыли в ее сознании и витали теперь перед глазами как предвестники несчастья.

Потом ей вдруг пришло в голову, что некому будет оплакивать ее и носить по ней траур.

Может быть, она умрет при ярком солнечном свете, как говорил Уинстон, тогда ее душе будет легче всего «вознестись на крыльях». И если бы Элвин был рядом с ней и держал бы ее руку, у нее не было бы страха. Тогда она представила бы себе, что улетает в небо в объятиях Аполлона. И если там нет никакой другой жизни, не будет и страха.

— О чем вы так задумались? — вдруг услышала она голос Уинстона, прервавшего ее невеселые мысли.

Они сидели на террасе — слуги заранее принесли туда прохладительные напитки. Цветы источали сильный аромат — их всепроникающее благоухание затмило, казалось, не только другие запахи, но и звуки.

— Я думала… о смерти. — Марина даже не стала подбирать другие слова.

— Помпеи совсем вывели вас из равновесия, — мягко сказал Уинстон. — Забудьте о них. Завтра вы будете любоваться красотами Искьи. На этом острове тоже есть вулкан, но никто не помнит, чтобы он извергался. Там прекрасные виноградники, оливковые рощи, сосновые леса, а какие там великолепные каштаны! Мы будем пить местное вкуснейшее вино и разговаривать о жизни.

— Это будет… замечательно! — улыбнулась Марина.

Но он увидел какую-то тень грусти в ее серых глазах. Нагнувшись к ней совсем близко, он сказал голосом, который все женщины считали неотразимым:

— Вы мне не расскажете, что вас так тревожит? Марина покачала головой:

— Я жду… Элвина.

— Но предположим, Элвин не сможет приехать? — Он увидел, как она вздрогнула, и продолжал, уже тщательно подыскивая слова: — В пути он мог заболеть. Или отказаться от поездки, поняв, что это слишком трудно. Ведь для него это очень тяжелое путешествие.

— Да-да, я понимаю. Я уже думала об этом. Но мистер Дональдсон говорил, что получил от Элвина телеграмму, в которой он обещал обязательно встретиться здесь со мной.

— Это вас обрадовало?

— Да, этого я хотела больше всего на свете — быть вместе с Элвином в тот самый момент…

— В какой именно момент? — Марина не ответила, и через некоторое время Уинстон терпеливо переспросил: — Я задал вам вопрос, Марина. В какой это особый момент?

Снова наступило молчание, затем Марина ответила:

— Разве я так сказала? Я просто подумала о том, что он будет здесь, что мы вместе будем здесь. Это я и имела в виду.

Уинстон почувствовал, что она все же скрывает от него правду.

И вдруг Марина заговорила горячо и взволнованно:

— Он должен приехать! Если что-то его задержало, он бы прислал телеграмму! И мы бы уже знали об этом! Он наверняка завтра приедет!

И такое напряжение и отчаяние чувствовались в ее голосе, что Уинстон совершенно растерялся.

Даже если у нее будет ребенок, и Элвин — отец этого ребенка, то почему она так торопится скорее увидеться с ним?

Если она ждет, что Элвин женится на ней, то до рождения ребенка — если он вообще будет! — еще так много времени!

Но если ее волнение связано не с ребенком, тогда с чем?

Он увидел, что она вот-вот разрыдается, и сказал мягким успокаивающим голосом:

— Ну-ну, не нужно так волноваться. Может, завтра мы как раз и получим что-нибудь от Элвина, а сегодня ведь все равно ничего не сделать.

— Нет, конечно, нет, — с усилием выдавила из себя Марина. — Я веду себя очень глупо! Просто я… я так хотела его увидеть… Я так и думала, вы меня поймете…

Уинстон подумал, что он-то как раз ничего и не понял, но говорить об этом сейчас не имело смысла.

Он знал, что действует слишком нерасторопно — никак не может вызвать Марину на откровенность, выяснить, о чем шла речь в письмах Элвина, а самое главное — что же она хочет сказать его брату?

Но было совершенно невыносимо самому умышленно стирать счастье с ее лица и видеть, как оно сменяется выражением, близким к ужасу, которому он никак не мог подобрать названия.

Он постарался переключить разговор на другие темы и заметил, что постепенно к Марине снова вернулось самообладание, и, когда они пошли переодеваться к ужину, она уже смеялась.

Ужин опять был великолепный. Закончив еду, они перешли в гостиную, и Уинстон захотел найти фотографии, чтобы показать Марине, как выглядела вилла до реконструкции.

Он как раз был занят поисками, когда с улицы вдруг послышались звуки подъезжающего экипажа.

Уинстон подошел к окну, выходящему на фасад, и увидел, что перед входом стоит большая карета. Из нее вышли несколько человек, и среди них — женщина в вечернем платье.

— Кто это? — спросила Марина. — Может быть, это Элвин?

— Нет, — ответил Уинстон. — Это гости. Мне кажется, они не должны вас здесь видеть. Будет слишком трудно объяснить им, почему вы без компаньонки.

Марина посмотрела на него и быстро сказала: