Королевская канарейка - Анна Кокарева

— Навязчивый потусторонний взгляд? Ощущение присутствия невидимого? В какой стороне? — он закидывал вопросами, и лицо у него становилось всё более страшным. Глаза иномирно поголубели, он вглядывался, похоже, в другую реальность.

Не знала, что ответить, но он уже рылся в голове, и это было больновато. Зашипела сквозь зубы. Обычно при такой реакции король отступал с извинениями, но не в этот раз:

— Не бойся, не сопротивляйся, позволь… — постаралась расслабиться, и боль перестала так сильно скручивать, но ощущения были, мягко говоря, неприятные.

Когда он оставил меня в покое, почувствовала себя выпотрошенной. Нахохлилась, борясь с тошнотой. Трандуил только глянул — и Глоренлин уже подъезжал, развинчивая флягу, наливая в крышку воду и добавляя из крохотного пузырька что-то коричневое и вонючее, тяжёлыми каплями падающее на дно и уже снизу мешающееся с водой:

— Выпей, прекрасная, станет легче.

Опрокинула — правда полегчало.

Трандуил двинул кистью — и кавалькада резко свернула с удобного отлогого берега и углубилась в чащу.

* * *

Помню, где-то у Куприна читала, что русские офицеры увлекались охотничьим паркуром, скачками на полной скорости по лесу. Считался этот паркур вершиной выездки и очень опасным занятием. И вот сейчас я видела эльфийский лесной паркур. Да что там: участвовала, насколько участием можно было назвать то, что я клещом впивалась в оленя, а мимо смазанно проносились деревья. Хорошо хоть веткой в глаз не грозило получить: рога оленьи прикрывали, да и сам он легко скользил между деревьями, они как будто раздвигались перед ним. Сначала страшно было, а потом появился некий азарт, и скачка начала даже приносить удовольствие. К тому же я надеялась, что непонятное ощущение, пришедшее на берегу, в чаще оставит меня.

О том же, куда едем, сначала вовсе не думала. Не думай, как говорится, какой там редут, а иди, куда ведут. Потом начала задумываться, уж очень целенаправленно двигались, да сквозь такие буераки, что я иногда глаза закрывала, чтобы не видеть. А олень нёс. Потом и глаза закрывать стало не нужно: стемнело. Я не знаю, что эльфы сделали с лошадками, но те скакали в темноте, только шорох копыт по подмёрзшему мху слышался да всхрапывание. Задумалась, сколько они так бежать смогут — по ощущениям, мы уже часа два скакали. Впрочем, шаманы, наверное, как-то их поддерживали. Меня бы кто поддержал. Чувствовала, что руки-ноги совсем закоченели. Начала бояться упасть — и тут олень встал, запалённо дыша и поводя боками.

Кто-то кулём стащил меня с его спины — в темноте не разглядела. Невдалеке слышала голос владыки, негромко командующего:

— Морралхиор, Галадон, богиню — в капище, быстро! Глоренлин, с ними, ставь внутренний защитный контур. Аранен, твоих на разведку. Остальным лошадей вы́водить, и тоже в капище. Мелиор, останься, поможешь.

Двое бегом тащили меня куда-то вверх, а я пыталась не волочься, а хоть как-то ноги переставлять, но получалось не очень: неплохо было бы и самой сначала отшагаться, как лошади после скачки.

Была темнотища, но, по ощущению, меня заволокли в какое-то помещение: темнота ещё поглушела, и звуки леса тоже приглохли. Когда меня отпустили, слышала только своё тяжёлое дыхание. Подышала, успокоилась, порастирала ноги, а тут и огонёк зажёгся.

— Тебе ведь уютнее со светом, прекрасная? — голос Глоренлина был мягок и участлив, но сам он, похоже, стремительно терял связь с внешним миром, уходя в себя.

Покивала и огляделась в дрожащем свете плавающего огонька: грубые нетёсаные колонны, накрытые каменной плитой, никаких тебе дверей; пол земляной, заваленный сухими листьями. В дыры между колоннами видно, что вокруг ещё вертикальных камней наставлено. Стоунхендж.

Глоренлин уже ползал на коленях снаружи, бормоча и рассыпая порошки. Галадон с Морралхиором деловито проверяли луки. Отвлекать их не стала, просто стояла и молчала, глядя в темноту под холмом — и тут она бесшумно вспыхнула, холм накрыл голубоватый сияющий купол, а следом внешняя часть капища окуталась искрящимся туманом как раз по контуру торчащих камней.

Холм был почти лысый, только несколько кустов росло на склонах, и стало видно лес внизу, эльфов, вываживающих лошадок и Трандуила, поднимающегося наверх. Шёл он спокойно, не торопясь.

— Блодьювидд, я чувствую творящееся колдовство, но не могу понять, что это, — владыка был недоволен, — но отсюда, из капища, в котором пробуждают Стражей, тебя не украдёт никто. Я призвал всех Стражей из этой части леса — не пугайся, если увидишь. Они неопасны для тебя. Иди сюда, — и он ещё минут двадцать, наверное, шептал, пел и пассы руками выделывал. И на шею какую-то верёвочку надел, тут же и пропавшую. Я сама, во всяком случае, её не нащупала.

Лошадки были оставлены внизу, но под защитой купола, эльфы же потихоньку подымались наверх. Облегчённо вздохнула, когда увидела аранена — совершенно не отследила, как он пришёл, а ведь беспокоилась.

— Всё тихо, отец. Никого вокруг, — Трандуил кивнул, отпуская, и обернулся к Глоренлину. Тот в обычной своей манере еле заметно пожал плечами:

— Ничего, владыка.

Трандуила аж перекосило:

— Я что-то чувствую! — меня было отпустило, но его свистящий шёпот мигом добавил тонуса. — Ждём, не спать! Глоренлин, посмотри ещё.

Тот только кивнул и занялся своей сумкой: надобывал оттуда всяких склянок и мешочков, намешал чего-то, разом опрокинул и где сидел, там и упал. Вскинулась, но Трандуил посмотрел зло и насмешливо, и я поняла, что всё идёт по плану. Шамана оттащили под стенку, положили на плащ. Ну понятно, «посмотри ещё» — не глазами и не в мире материального. Сидели тихо, напряжённо ожидая.

И тут мне приспичило.

Подошла поближе к владыке, всматривающемуся в границу между защитным контуром внизу холма и тьмой леса. Шарахнулась, увидев движение — там, внизу, что-то мелькнуло, и ни человека, ни животное оно не напоминало. Взяла себя в руки, выдохнула — предупреждали ведь, Страж… внешне-то он на Ктулху похож, что уж там.

Мысли про то, что мне надо в кустики, владыка не улавливал, видно, не до того было, а я терпеть не могла и сказала вслух.

— Хорошо, я понял. Видишь куст ниже по склону? Сходи за него. Морралхиор, Галадон — сопроводить!

Ждать и мяться не было уже никакой возможности, и я порысила к кустику. Забилась под него — а эти стояли рядом, с наложенными на луки стрелами, и озирались, и сверху сам владыка стоял и контролировал. Жалеючи себя, подумала, что президент так в сортир не ходит, как мне приходится. Но полегчало, и я подобрела. Постояла, завязывая штаны — и увидела рядом мягкое золотое сияние, расползшееся