Моя долгожданная любовь - Джил Грегори

— Скажи мне, Брай-о-ни Логан, как это получилось, что отряд воинов Быстрого оленя наткнулся на тебя этой ночью?

— Я возвращалась из Форт Уорта в дом мужа, когда отряд… ваших воинов наткнулся на меня и… привез в этот лагерь. — Брайони передернула плечами, чтобы сдержать дрожь от холода, пронизывавшего ее тело. — Я… я не сражалась против вашего народа, вождь Два медведя. Я не враг шайенов или кого-либо еще на этом свете.

Она не добавила, что, если бы даже у нее хватило времени на самооборону, она не была в состоянии что-либо сделать, ибо Джим отнял у нее оружие. Ей оставалось лишь надеяться, что этот величественный вождь шайенов поймет, что она ни в чем не провинилась перед его народом, и проявит к ней снисхождение. В противном случае… От ужаса она вздрогнула. Ей даже думать не хотелось об альтернативе этому.

Он круто повернулся и заговорил с первым индейцем на своем языке. Тот быстро ответил, и Два медведя кивнул. Тишина воцарилась в освещенном костром типи. Затем, шелестя своим тяжелым одеянием, вождь снова обратился к Брайони:

— Быстрый олень хорошо сделал, что привел тебя ко мне. А теперь возвращайся с ним в его типи. Я подумаю о том, как с тобой поступить.

Он поднял руку в знак окончания беседы и отвернулся, но Брайони под влиянием импульса протянула к нему руку, чтобы коснуться его.

Быстрый олень прыгнул к ней и грубо схватил ее, сжав в тиски и что-то пробормотав ей на ухо, а Два медведя скрестил руки на груди и нахмурился.

Когда индеец грубо прижал ее, Брайони не могла удержаться от стона, но не стала вырываться. Одной рукой Быстрый олень держал ее за шею, прижимая девушку к своей груди, другой поймал и до боли скрутил ей руку, сделав ее абсолютно беспомощной.

— Пр… простите меня вождь… Два медведя, если я совершила что-то недозволенное, — запинаясь, выговорила она, скрежеща зубами от боли и отчаянно пытаясь удержаться на ногах.

— Простите ме… ня за невежливость. Я… я не хотела оскорбить вас. Но… пожалуйста, я просто хотела спросить вас.

Последовала пауза, во время которой Два медведя молча рассматривал ее. Затем он подал знак Быстрому оленю, который освободил ее так же неожиданно, как и набросился на нее.

— Что ты хотела у меня спросить? — осведомился вождь, все еще рассматривая девушку и неодобрительно хмурясь.

— Я хотела узнать… как вы намерены поступить… что будет со мной… — Брайони потирала руку в том месте, где шайенский смельчак сделал ей больно. — Я…

— Ни слова больше! — жестким голосом рявкнул Два медведя, еще больше нахмурившись. — Если случиться так, что ты останешься с моими людьми, тебе придется научиться терпению и уважению, белая женщина! И больше не пытайся вести речи, когда тебе не велено. В противном случае судьба не будет благосклонной к тебе. А теперь ступай.

Быстрый олень рванул ее за руку и опять поволок за собой. К тому моменту, когда они добрались до типи индейца, Брайони бил озноб. Быстрый олень бросил ее на землю и связал веревкой из сыромятной кожи, извлеченной из кармашка на стенке-типи. Когда он связывал ей руки за спиной, Брайони в знак протеста издала восклицание и попыталась увернуться, но он безжалостно прижал ее.

— Нет! Пожалуйста, не надо… не…

— Молчи, белая женщина!

Ее настолько поразило, что он заговорил по-английски, что она перестала сопротивляться и изумленно воззрилась на него. Индеец испытующе окинул ее взглядом:

— Ты думала, что я не умею говорить на твоем языке? Ты считала, что я ничему не научился, живя в резервации у белых? Я научился многому — многому из того, что бесполезно, глупо и мерзко. Мне не нравится образ жизни белых людей и не нравится говорить на их языке.

Брайони с отчаянием ждала, что он еще добавит. Она пыталась пошевелить кистями рук, но веревка больно врезалась в мякоть. Быстрый олень приподнял ее так, чтобы она могла сидеть, затем отвернулся и начал снимать свой головной убор и одежду из шкуры бизона, обнажив гибкое, жилистое тело, облаченное в рубаху из оленьей кожи, гамаши и штаны. Наблюдая за ним, Брайони не могла не отметить, что в индейце была какая-то притягательная мужская сила. Он был физически крепким воином, немногословным, с молниеносной реакцией. Она вдруг особенно почувствовала свою женскую уязвимость, и в ее сердце опять закрался страх. Однако после неожиданной вспышки, казалось, он вообще забыл о ее существовании.

— Пожалуйста… Быстрый олень. — Хотя и побаиваясь привлечь к себе внимание, она не могла удержаться от того, чтобы не высказать протест против туго затянутой веревки, больно врезавшейся в ее тело. — Не оставляйте меня связанной! Я же не могу убежать. Во дворе такая страшная буря, а ночь так холодна. Отсюда просто некуда уйти.

Прищурив глаза, он посмотрел на нее:

— Я опасаюсь вовсе не того, что ты сбежишь. Просто я не хочу, чтобы, пока я буду спать, мне разбили голову моим же томагавком.

Брайони затрясла головой:

— Я не стану…

— Слово белого человека, даже если это женщина, стоит меньше, чем пыль в прерии, — оборвал он ее, и взгляд, брошенный им, пресек дальнейшие попытки убедить его.

Он занялся стаскиванием с ног мокасин с подметками из сыромятной кожи, и у Брайони упало сердце. Скрючившись и лязгая зубами от холода и страха, она наблюдала, как он поднял из кучи в задней части типи бизонью шкуру. К ее изумлению, он принес ее к ней и, расстегнув и сбросив насквозь промокший плащ девушки, накинул тяжелую шкуру на ее дрожащее тело. Она была благодарна за тепло, которое ощущала теперь и которое было несравнимо с тем, что исходило от костерка. Она глубоко зарылась подбородком в шерсть бизоньей шкуры и с облегчением прикрыла глаза.

— Спасибо, Быстрый олень.

Проворчав что-то, индеец, мягко ступая, направился к своему ложу. Распластавшись на одеяле, он натянул на себя еще одну шкуру и закрыл глаза.

До предела изнуренная, Брайони, скрючившись, сидела в тишине, и ее неустанно терзали вопросы и опасения. При мерцающих отблесках огня типи со всеми своими непонятными вещами, оружием и утварью наполняло ее. страхом, а присутствие индейца, спавшего рядом, отнюдь не способствовало комфорту. Она уронила голову на грудь и зашлась слезами. Должно быть, от ее плача Быстрый олень открыл глаза и приподнялся на локте, вглядываясь в нее.

— Спи, белая женщина. Завтра у тебя будет много времени для того, чтобы подумать о том, что тебя ждет.

Она похолодела от ужаса.

— А что… что произойдет завтра? — прошептала она, испуганно глядя на него.

Однако, не обратив никакого внимания на ее смятение, индеец лишь пожал плечами и снова улегся на своем ложе.

— Это решит Два медведя, — бросил он и опять закрыл глаза.

Брайони вглядывалась в его спящую фигуру. Ужас одолевал ее. Кошмарные видения заполонили ее мозг, и она прикусила губу, чтобы не застонать. Она вспомнила изборожденное морщинами, обветренное лицо и резко очерченную челюсть вождя, вновь увидела перед собой черные, глубоко посаженные глаза, выражения которых она никак не могла понять. Было ли то, что она читала в глубинах его глаз, ненавистью или сочувствием? И потом слезинка, скатившаяся по щеке, с чего бы это? Брайони могла лишь гадать. Вскоре, несмотря на озабоченность, усталость сморила ее, и она, склонившись набок и для тепла поджав колени, свернулась клубочком. Она была укрыта лишь наполовину, но со связанными руками не могла поправить шкуру. Девушка лежала в полусне, озабоченная страхами и вопросами. Но один образ, несмотря ни на что, никак не мог выветриться из ее головы. Джим.