Нежный тиран - Шэрон Кендрик

— Хочешь со мной поговорить?

— Что я могу сказать тебе? Да, я знаю теперь, почему я поехал тогда именно в Лейси. Твой дедушка был когда-то ко мне очень добр.

— Ты отплатил ему за добро, когда спас компанию от разорения.

Словно не слыша ее слов, он продолжал говорить:

— Я знаю, что жил некоторое время в Америке. Помню, чем занимаюсь здесь, что снимаю квартиру в Кенсингтоне.

— А нас ты помнишь?

— Нас?

Он произнес это слово так, будто оно было ему незнакомо.

— Да, ты помнишь нас — меня и тебя?

Он улыбнулся, но его улыбка показалась ей холодной и рассеянной, хотя при этом он коснулся губами кончика ее носа.

— Я знаю, что между нами были близкие отношения — очень приятные отношения.

Очень приятные? Словно на концерте классической музыки?

— Понятно.

Он сомневался, что она действительно все поняла, но сейчас не хотел ни о чем говорить, чувствуя себя расслабленным и рассеянным.

— Давай оденемся и найдем чего-нибудь выпить.

Если бы на его месте был кто-то другой, она подумала бы, что с помощью алкоголя он хочет преодолеть нерешительность. Но Адам был не из того сорта мужчин, которым при столкновении с проблемой нужно подхлестнуть свою храбрость с помощью выпивки.

Она чувствовала, что их отношениям наступает конец. А раз так, то она встретит это спокойно и достойно.

— Да, я тоже что-нибудь выпила бы, — сказала она, зная, что, в отличие от него, стимул ей необходим.

Они, молча, собрали с пола разбросанную в спешке одежду и молча оделись. Кайлоран обратила внимание на то, что, пока она одевалась, он не смотрел на нее восхищенным взглядом, как делал это обычно.

Он был по-прежнему погружен в свои мысли и даже один раз взглянул на часы.

— Что мы будем пить? — спросила она, когда они спустились вниз. У нее даже мелькнула глупая мысль, не предложить ли выпить шампанского, чтобы отмстить этот славный день.

— Мне бы хотелось немного виски.

Она едва не спросила, можно ли ему пить виски, но вовремя спохватилась и промолчала. Он же недавно объявил ей, что не нужно за ним ухаживать. Ее роль сиделки закончилась, и она чувствовала себя ненужной.

Кайлоран не пила крепких спиртных напитков, поэтому лишь плеснула себе в бокал вина и, устроившись на диване, стала ждать, что будет дальше.

Ждать пришлось недолго.

Серые глаза пристально смотрели на нее.

— Кайлоран, мне надо уехать, — сказал он.

— Куда ты хочешь поехать?

— В Лондон.

— Уж не собираешься ли ты вернуться к работе? — тревожно спросила она.

Это было в его стиле. Всего несколько часов назад он восстановил свою память и тут же бросается в самую гущу жизни.

— Нет, не сразу. Сначала мне нужно побывать у врача, чтобы он меня хорошенько обследовал.

— А потом?

— Я еще не решил.

Значит, опять «я», а «мы» уже исключается? Она хотела спросить, когда они увидятся снова, но промолчала. Она не станет упрашивать или умолять его. Он сам должен решить, если захочет.

— Когда ты уезжаешь?

Он снова взглянул на часы:

— Я еще успею на последний поезд.

— Я могу тебя подвезти. Он покачал головой:

— Спасибо, не нужно. Очень любезно с твоей стороны, Кайлоран, но… я и так слишком долго злоупотреблял твоей добротой.

Злоупотреблял? Словно гость, который приехал с визитом и случайно задержался.

— Тогда тебе нужно собираться, — спокойно сказала она, ставя на стол, едва пригубленный бокал. — По крайней мере, позволь мне довезти тебя до станции.

Кайлоран подождала, пока он соберет все вещи, которые она привезла для него из Лондона. Она договорилась с его секретарем, чтобы всю его срочную почту пересылали к его поверенному. Кайлоран не изменила этот порядок и тогда, когда Адам начал поправляться, — чтобы не нарушать спокойную и мирную жизнь.

Она хотела расспросить его о многом, но не желала добавлять забот его и без того измученной голове.

Он спустился вниз с большой сумкой в руке.

— Готов? — спросила она, бодро улыбнувшись. Зная, как многим ей обязан, Адам начал:

— Кайлоран…

Не желая слушать его вежливые слова благодарности, словно она престарелая, уважаемая родственница, Кайлоран перебила его:

— Не нужно ничего говорить, Адам. Молчи.

— Но я хотел поблагодарить тебя…

— Не нужно, — сердито повторила она. — Мне не нужны слова благодарности. Я делала все от души и с радостью. Я всегда готова помочь любому, кто попал в беду.

Он рассеянно кивнул. Вот и наступил последний миг. Он мог бы обнять и поцеловать ее, но разве это не растянуло бы мучительные минуты прощания? Нельзя жить, если чувствуешь, что из твоей жизни выпала какая-то ее часть. А именно так он и чувствовал себя в тот момент.

— Смотри, мы можем опоздать на поезд… Расставания всегда так мучительны, думала она. Оставалось только надеяться, что поезд придет вовремя и ей не придется стоять в ожидании на перроне вместе с Адамом, глотая слезы.

Лондонский экспресс прибыл на станцию точно по расписанию, но, странно, это ее нисколько не обрадовало.

— До свидания, Адам.

— Подойди ко мне.

Он обнял ее, но поцелуй продолжался дольше, чем он хотел. Услышав нетерпеливый свисток, возвещавший об отправлении поезда, он неохотно поднял голову. В его глазах она увидела сожаление.

— Я позвоню тебе, — сказал он. — Хорошо? Она хотела спросить, когда он позвонит, но решила, что в данный момент у него так много забот, что не стоит добавлять ему свои проблемы. Никакой ревности, никакой навязчивости… Она не будет ничего изображать. Человеческие отношения — не игра. Если хочешь сохранить их, не надо за них цепляться.

Может, облегчить ему задачу и сказать, что она не требует от него ничего и понимает, что ему необходимо уехать? Но не будет ли это проявлением гордыни или желанием подчеркнуть, что она прекрасно обойдется без него?

Кайлоран хотела что-то сказать, но слова не шли на ум. Она с облегчением и грустью услышала второй свисток. Он опять уезжал, но на этот раз все было иначе.

— Прощай, Адам, — прошептала она.

Он еще раз крепко обнял ее, потом вскочил на подножку вагона и помахал ей рукой. Его серые глаза были печальны.

Она стояла и смотрела вслед поезду, пока тот не скрылся вдали.