Домик номер десять - Наталия Романова

Страсти улеглись быстро. Роза наревелась, успокоилась, и вдвоем с Матвеем они пришли в лагерь. Альбина с Мишей уже были там, она с невозмутимым видом нарезала овощи на ужин, а он о чем-то оживленно разговаривал с младшими. К слову, Миша ладил с детьми так же хорошо, как и Матвей. Может быть, это была семейная черта, а может, нахватался у брата. Проблемы у него были преимущественно с дисциплиной и сомнениями в пользе режима, но выговаривал он свое недовольство брату один на один и никогда при детях. Ни при старших, ни, тем более, при младших.

— Ты в своем уме? — прошипела Роза, когда пересекла лагерь и уселась на скамье рядом с Ангелиной. — Ты чего творишь?

— Овощное рагу, — пожала плечами и скинула нарезанную кубиками морковь в миску.

— Не строй из себя дуру, хотя ты и есть — дура. Какого черта ты прыгнула?

— Ничего же не случилось, — так же невозмутимо пожала плечами.

— Ничего? Ты могла утонуть! И я тоже, к слову. Ты о дочери своей подумала? А о маме? Ты вообще думаешь о ком-нибудь, кроме себя?! Представь, чтобы было бы, не вернись ты или я, а то и мы вдвоем, из этого «похода»!

— Прости, — потупилась. — Прости. Я сама не понимаю, как получилось. Я просто взяла и прыгнула, а испугалась уже в полете, а потом я думать уже не могла. Я ничего и не помню, только удар, боль, и потом, как воды хлебанула. Теперь, наверняка, синяк будет, — протянула ногу, бедро выше колена было красное. — Там тоже все красное, — подняла широкую майку, показывая ребра.

— И как не убилась? — вздохнула Роза и принялась чистить лук. Похоже, это становилось ее обязанностью.

— Ой, у тебя коленки разодраны… ничего себе, отблагодарила спасителя, — захихикала.

— Дура!

А что тут еще скажешь? Только и остается, что признать очевидное. Озвучить и смириться.

Ужин прошел спокойно. Старшие подшучивали над горе ныряльщиками, но осторожно, не забывая подчеркивать опасность подобных приключений. Младшие слушали, открыв рот, перепуганная Олеся сидела, прижавшись к маме. Вряд ли она понимала весь ужас, который мог бы произойти, но интуитивно жалась к маме и капризничала. Средние деловито кивали, но чаще они о чем-то беседовали между собой, то ли строя планы на будущее, то ли вспоминая что-то. Роза не прислушивалась.

День был безумно длинный, а ныряние за сестрой, неожиданное счастливое окончание истории, истерика на берегу — утомили. Она ждала момента, когда сможет растянуться в палатке, которую они делили с Альбиной и племянницей, уснет крепким сном, а завтра будет новый день, а там, глядишь, и поход подойдет к концу.

Разве могла она представить, что от отдыха она устанет больше, чем от работы. В обычные свои дни Роза крутится, как белка в колесе, только и успевая отсчитывать дела, которые успела сделать, и те, что не успела. А здесь, на отдыхе, вместо получения новых впечатлений, она маялась от безделья. От скуки даже стала помогать Альбине с готовкой и приглядывала за детьми, за которыми и так был хороший присмотр.

Девяти вечера еще не было, когда Роза ушла спать, замоталась в спальный мешок и уснула мгновенно. Сквозь сон она слышала, как Олеся, крадучись, забирается в палатку, искренне пытаясь не шуметь. Роза даже в полусне помогла племяшке переодеться в пижаму, укутала, нашла медведя Пуха, без которого девочка не засыпала, и снова вырубилась, чтобы проснуться уже среди ночи. Посмотрела на часы — два часа, самый разгар ночи, а сон, как рукой сняло. Огляделась, глаза, привыкли к темноте, отсвет от подвешенного на ветку фонарика пробивался сквозь ткань, было видно, что Альбины нет.