Грешные обещания - Кэт Мартин

Он увидел ее в саду. Элизабет сидела на скамейке возле одной из кормушек для птиц, которые были развешаны теперь по деревьям вдоль дорожек, и внимательно разглядывала птичку оливково-зеленого цвета с желтым хвостом, явно наслаждаясь ее громкими веселыми трелями.

Ник стоял, притаившись, в тени высокого кипариса, до тех пор пока птичка не улетела, а Элизабет не поднялась со скамьи.

Тогда он улыбнулся, и в груди его что-то дрогнуло, как бывало всегда, когда он видел ее.

— Ладно, не мучьте меня. Какая это была птица?

Элизабет рассмеялась веселым искренним смехом:

— Хорошо, не буду. Это зеленушка. Красивая, правда?

— Очень, — ответил Николас, имея в виду саму Элизабет. В розовом платье в белую полоску с рукавами-буфами, с темно-рыжими волосами она выглядела совсем юной и была просто очаровательна.

— Вы что-то рано вернулись сегодня домой, — заметила она. — Неужели рубить лес уже закончили?

— Нет еще. Я провел на лесоповале все утро. Но вчера вечером ожеребилась племенная кобыла, и я подумал, быть может, вы захотите взглянуть на жеребенка.

Элизабет просияла:

— Ну конечно! С огромным удовольствием!

Граф предложил ей руку, и они пошли рядышком по дорожке, ведущей к конюшне. Войдя в прохладное помещение, они подошли к самому дальнему стойлу и остановились.

Словно приветствуя их, лошадь тихонько заржала и тряхнула головой с густой черной гривой. Это была красивая породистая крупная гнедая кобыла. Ее скрестили с черным арабским скакуном, и жеребенок получился черный, как отец.

— Его отец Акбар? — спросила Элизабет.

Граф кивнул:

— Я назвал жеребенка Принцем, поскольку его отца иначе как королем не назовешь.

— По-моему, Принц затмит даже своего отца, — заметила Элизабет, разглядывая ярко-белую звездочку на лбу жеребенка. — Акбар превзошел самого себя, став отцом такого красавца.

Граф улыбнулся. Ему было приятно, что Элизабет разглядела в жеребенке задатки будущего чемпиона. Некоторое время они наблюдали, как жеребенок стоит, покачиваясь на неверных ножках, потом он потянулся к матери и стал тыкаться ей в живот, ища сосок. Вдоволь насмотревшись на новорожденного, Николас с Элизабет подошли к маленькой, серой в яблоках арабской кобылке, и Ник вручил Элизабет кусочек сахару, чтобы она скормила его своей любимице.

Повисла пауза. Граф уже успел полюбить эти мгновения, когда они с Элизабет вместе молчали. Они направились к другому стойлу, и все время, пока шли, граф ощущал на себе нерешительный взгляд Элизабет.

— Я кое о чем хотела вас спросить, — наконец произнесла она. — Если вам неприятно, не отвечайте, я пойму.

— Мы с вами друзья, Элизабет. Я расскажу вам обо всем, о чем вы хотите знать.

— Я понимаю, что затрагиваю неприятную тему. — Элизабет смело глянула в лицо графу. — Я хочу знать, почему вы убили Стивена Хэмптона.

Николаса словно обдало холодной волной. В одно мгновение припомнилось ему все то зло, которое причинил их семье этот негодяй, вспомнилась сестра…

— Я уже давным-давно ни с кем не разговаривал про это. Предпочел забыть обо всем, что касалось Мэгги.

— Мэгги? Вы имеете в виду вашу сестру?

— Да. Именно из-за Мэгги я и убил этого мерзавца Стивена Хэмптона. — Он отвел взгляд. — И не колеблясь сделал бы это еще раз.

Элизабет ничего не сказала, лишь коснулась его руки.

Николас прерывисто вздохнул:

— Когда она познакомилась со Стивеном, ей было всего шестнадцать лет. Мне в ту пору исполнилось двадцать. — Он покачал головой. — Казалось, я должен был бы лучше сестры разбираться в людях и мог защитить ее от этого подонка, однако я не распознал опасность вовремя, а когда понял, что к чему, было уже слишком поздно.

— Но ведь тогда был еще жив ваш отец. Он был еще опытнее и старше вас. Но похоже, он тоже ничего не заподозрил.

Ник тяжело вздохнул.

— Никто из нас ничего не заподозрил. Мы с Хэмптоном — одногодки. Нас можно было назвать друзьями, хотя по-настоящему близки мы никогда не были. И я, как последний идиот, думал, что он ездит в наш дом ко мне. На самом же деле интересовала его только Мэгги.

Подняв с пола соломинку, Ник принялся катать ее между пальцами.

— Она влюбилась в него. Почему, я до сих пор понять не могу. Впрочем, он был красив и по-своему обаятелен. Хотя таких жестоких, самолюбивых и эгоистичных подонков еще поискать. Стивен был женат. К тому же содержал нескольких любовниц. Но он вбил себе в голову, что хочет Мэгги. Не знаю, как ему удалось ее соблазнить, но он это сделал.

— Ничего удивительного в этом нет. Ваша сестра была молода, наивна и впечатлительна. Такое могло произойти с любой молоденькой девушкой. Именно поэтому она и ушла в монастырь?

— Отчасти. А в основном потому, что разразился скандал. После этого я в течение долгих лет ждал, что она вернется к жизни, но уговорить ее уйти из монастыря так и не сумел. А как бы мне этого хотелось!

— Может быть, она счастлива там. После того, что произошло…

— В том-то все и дело! То, что произошло между ней и Хэмптоном, не должно было случиться!

Гнев вспыхнул в его душе яростным огнем, вскрыл старые, уже зарубцевавшиеся раны, заставил вспомнить былые обиды.

— И именно поэтому вы его убили?

Ник стиснул соломинку в кулаке. Она переломилась пополам. Он разжал кулак, и половинки упали на пол.

— Нет. Я убил его потому, что, когда Мэгги сказала ему, что беременна, он избил ее, и у нее случился выкидыш.

— Вы застрелили его?

— Да.

Элизабет посмотрела, на ожесточенное лицо графа:

— Вы о чем-то не договариваете. О чем?

А она, оказывается, наблюдательна и умна, подумал Николас. Бердсолл говорил ему об этом, и он прав.

— Я пошел к нему с твердым намерением застрелить его, так что, быть может, то, о чем я вам скажу, не имеет большого значения. Но, увидев меня, Стивен вытащил из стоявшей на каминной полке коробки дуэльный пистолет. Так что я убил его не безоружного, однако никто мне не поверил. Его брат об этом позаботился.

Элизабет помолчала, обдумывая каждое сказанное им слово.

— Я вам верю. И я рада, милорд, что все случилось именно так.

Ник отвел взгляд в сторону.

— Я бы все равно его убил. Именно за этим я и отправился к нему.

Элизабет покачала головой:

— Я так не думаю. Мне кажется, вы не способны убить безоружного.

В груди Николаса что-то дрогнуло. А может быть, Элизабет права и он действительно не смог бы убить безоружного? Этот вопрос он и сам задавал себе уже тысячу раз. То, что он вызвал бы Стивена на дуэль, не вызывало никакого сомнения. Значит, так или иначе, Хэмптон был бы мертв.