Тихий омут - Ирина Волчок

Вера и ушла, раз ей так велели. Тем более что уйти давно уже хотелось, ей здесь не нравилось — и в кардиологии, и в больнице, и вообще, кажется, в медицине. А еще вчера вроде бы нравилось. Ладно, завтра видно будет.

Вечером она рассказала тезке про зав. отделением. Не жаловалась, а просто информацию излагала. Ждала от тёзки какого-нибудь мудрого совета, потому что действительно не знала, как вести себя дальше. А практика в кардиологии только через неделю закончится. У этого идиота, Алексея Ивановича, и так семь пятниц на неделе, а тут еще наверняка на нее обозлился. Может сильно навредить. В институте его уважают, приглашают в экзаменационную комиссию, да и вообще к его мнению прислушиваются… Если он опять что-нибудь такое… В общем, в случае чего — какие слова ему говорить? Чтобы и понял, и не очень обиделся.

— Чтобы понял, значит? — зловеще сказала тёзка, свирепо сверкая глазами. — Значит, слова, да? Ага. Сейчас… Конспектируй.

И несколько минут без пауз тезка говорила слова, которые Вера не стала конспектировать, потому что никогда в жизни не смогла бы их произнести. Тезка заметила, что Вера слушает ее невнимательно и вообще впала в печальную задумчивость, грубые слова говорить перестала, сказала с привычной жалостью:

— Все-таки нельзя такой тихоней быть. Я бы на твоем месте ему в рожу заехала. Ишь ты — на аборт побежишь! Как они все просто решают… Защитнички… кормильцы… гниды гундосые… Сам бы разок на аборт сбегал, посмотрела бы я на него… Коз-з-зел.

— Ну, ладно, в рожу, — согласилась Вера. — А потом что?

— Да ничего, — успокоила тёзка. — Не будет же он тебя бить? Не совсем же он идиот, в конце-то концов!

Вера считала, что зав отделением совсем идиот, но вспомнила его, мягко говоря, не совсем спортивную тушу, и молча кивнула: не будет. У него это просто не получится. Но последнее соображение она не озвучила, они с тезкой были знакомы всего четыре месяца, о Вере тезка мало чего знала, поэтому относилась нежно и покровительственно. Так к Вере никто сроду не относился, ей это очень нравилось, так зачем же такое отношение портить?

Назавтра было все как всегда, и зав отделением она не видела, и Тамара Анатольевна шипела на нее, кажется, не больше обычного, и у больных не наблюдалось внеплановых микроинфарктов, гипертоний и тахикардий. Да еще и нечаянный перерыв: руководитель практики задержался где-то, позвонил в отделение, предупредил, что будет через полчаса, чтобы группа не разбежалась на радостях. Группа — два мальчика и четыре девочки — на радостях разбежалась в соседний киоск за кока-колой и чипсами, а Вера с принесенным из дому пакетом устроилась в самом укромном на этаже уголке: в конце коридора в стене была довольно глубокая ниша с диванчиком, а перед ней — огромный куст искусственной китайской розы в пластмассовом бочонке. В этом уголке Веру ни разу никто не заметил. Хотя сейчас и замечать было некому — тихий час. Она быстренько схрумкала огромный, как палка копченой колбасы, огурец, потом, уже не так жадно, сжевала четыре пирожка с картошкой, и только-только взялась за яблоко, как услышала за недалекой дверью на лестницу знакомые голоса. Не очень громкие, но и не сказать, что намеренно приглушенные. Ну да, кого им опасаться? Дверь-то на этаж закрыта. Да и вообще, чего скрывать? Не военные секреты друг другу рассказывают. Так, болтают по-дружески о пустяках. О ней. И не знают, что она не так далеко, и что слух у нее, как у кошки.

— Врешь, Лешка, — говорил ее руководитель практики, хороший дядька, сосудистую хирургию у них на курсе читал. — Вера Отаева? Наша красавица? Врешь.

— Была ваша, стала наша, — со смешком отвечал зав отделением. — Стой, давай здесь покурим, пока никого нет. Распахни окно пошире… Ага, так… Стала на-а-аша! Я тебе больше скажу, Денис Михалыч: я у нее первый. Вот так. Главное — сама на шею бросилась. Вчера задержалась — и ко мне в кабинет. И дверь на ключ. Я обалдел! Ну, думаю, шлюха безбашенная! А оказывается — вон чего! Первый я у нее!

— Врешь, — упорствовал Денис Михайлович. — Что ты мне тут заливаешь?..

Хороший дядька, с благодарностью подумала Вера. Вот и дружит с завом, а все равно этому козлу не верит, ее, Веру, защищает.

— Первый, первый… — продолжал хороший дядька. — Да у нас пол института тем же хвастают. Как пацанва, смешно, честное слово… Я-то знаю, кто у нее первый был. Причем — еще два года назад.

— Ты, что ли? — возмутился зав. — Врешь!

— Вот только не надо завидовать…

Вера скользнула мимо закрытой двери и бесшумно понеслась в другой конец коридора, к ординаторской. Заглянула — никого. Хорошо. Торопливо пошла назад, старательно шлепая резиновыми подошвами тапочек и впервые жалея, что обута не в «шпильки» со звонкими набойками. Ничего, похоже, резиновые шаги они тоже услышали — перестали бормотать, окно закрывают… Она ускорила шаг и почти вылетела на лестничную площадку, резко распахнув дверь и чуть не вмазав ею по лбу зав отделением. Жаль, что не вмазала. Ладно, все еще впереди.

— Что такое? — Интимным голосом спросил зав. — Ты это чего так носишься? Ты это за кем так бежишь? А?

Козел. Сам мурлыкает, а сам на Дениса Михайловича глазом косит. Денис Михайлович — весь внимание. Даже носом шевелит. Тоже козел.

— Ой, Алексей Иванович! Это я за вами бегу… То есть ищу вас! Уже давно!

В глазах зава — удивление и настороженность. В глазах Дениса Михайловича — удивление и обида. Оба козлы… Так, главное сейчас — не сорваться. Побольше озабоченности в голосе, непосредственности, служебного рвения. С непосредственностью не переборщить бы… А, ладно, чего они поймут, идиоты… на бабскую глупость спишут. Три, два, один… Старт.

— Ой, Алексей Иванович, вам уже четыре раза звонили! А вас все нет и нет! Я везде искала, правда!.. Ой, Денис Михайлович! Я даже не поздоровалась! Извините! Здрасте!

— Ничего-ничего, — ласково сказал Денис Михайлович. Козел. — Здравствуй, Верочка.

— Кто звонил? — озабоченно спросил зав. — Матвеева что ли? Вроде бы, мы на завтра договорились… Что-нибудь просила передать?

Попался, козел. Сам в яму влез. Идиот.

— Да, — со служебным рвением во взоре и с детской непосредственностью в голосе сказала Вера. — Она просила передать, что достала новое средство от импотенции. Просила, чтобы вы сегодня вечером зашли. Только я не знаю, Матвеева или не Матвеева. Я спросила, а она сказала, что вы сами догадаетесь. Ой, что это с вами?

Морда у зава раздулась и побагровела, глаза выпучились и побелели, дрожащие пальцы он сжал в кулаки, но кулаки тоже дрожали. Зав сдерживался из последних сил. Неужели сдержится? Жалость какая…

— Ой, как вы странно выглядите, — подтолкнула его Вера к активным действиям, заглядывая ему в лицо с сердечным участием. — Прямо как вчера вечером! Что же это такое? Может, врача вызвать?

— Ду-у-ура! — сдавленно пропел зав неожиданно тонким голосом. — Вот ду-у-ура!

Оттолкнул ее с дороги плечом и ломанулся через открытую дверь, как через препятствие, задевая боками косяки и стукаясь локтями об углы. Дверь за ним захлопнулась, стекла в ней задребезжали. За спиной Веры сдавленно кашлял Денис Михайлович. Козел. Сейчас и до тебя очередь дойдет.