Дорога домой - Айрис Джоансен

– Джон! – обернулась она. Он бежал чуть поодаль. – Как ты? – с облегчением она перевела дыхание.

– Отлично! – бодро ответил он. – А что это за место, куда ты меня ведешь? Надеюсь, там будет немного теплее.

– Неужели ты замерз? А еще говорил, что вырос в пустыне… – «Как странно сейчас звучат эти слова», – подумала Элизабет про себя, представив на миг огромное горячее южное солнце. И теплые солнечные лучи, коснувшись ее кожи, согрели Элизабет. – Не думаю, что там будет очень тепло. Но зато они не смогут отыскать нас. По крайней мере до утра. Там в одной из скал есть пещера, где я любила играть в детстве. Я собиралась потом показать ее Эндрю. Да вот она. – Она указала на покрытую лишайниками скалу, с трудом переводя дыхание. – Ты сможешь откатить камень, который закрывает вход в нее? Господи, когда же уймется эта дрожь! – Это была не просто дрожь. Элизабет било как в лихорадке. – Непонятно, что это со мной творится. Я же почти согрелась, пока бежала.

– Правда? – мрачно спросил Джон, откатывая в сторону валун. – Постой пока здесь. Я посмотрю, не ждут ли нас там пришельцы.

– Если верить Бардо, то ты должен быть с ними на «ты».

– Ты случайно не оставила там фонаря?

Она покачала головой:

– Но есть масляная лампадка и коробка спичек слева от входа.

Джон отсутствовал всего несколько минут и вышел с зажженной лампадкой в о руках.

– Заходи. Как жаль, что ты не предусмотрела ничего для того, чтобы развести огонь.

– Но я приходила сюда только летом. Зимой слишком холодно. Где-то здесь должны быть два стеганых лоскутных одеяла. – Она осмотрелась. – Вот они. Моя мама помогла мне сшить одно из них. Мне было тогда восемь лет. Мама сказала, что гордится мной.

– Какое красивое одеяло. Правильно, что она похвалила тебя, – заметил Джон. – А теперь подожди, пока я не задвину валун на место.

– Хорошо.

Она смотрела, как он легко придвинул большой камень. Мускулы на его спине отчетливо проступили под влажной клетчатой рубашкой.

– Ты промок до нитки. Как жаль, что здесь невозможно развести огонь. – Она отбросила мокрую прядь волос со щеки. – Можно было бы попробовать поискать упавшие ветки, но, боюсь, это бесполезно. Снег… ненавижу зиму. Кажется, я тебе уже говорила об этом?

– Говорила, – Джон расстелил одно из одеял на земле. – Иди сюда, Бет.

– Думаешь, мы сможем заснуть? – спросила она покорно, как маленький ребенок.

– Да. – Он стянул ее свитер через голову и бросил его на землю. – Но сначала тебе надо согреться.

– Мне уже тепло. Не понимаю даже, почему меня так трясет.

– А я понимаю. Эта штука называется переохлаждение. – Голос его вдруг стал жестким. – И это моя вина, черт побери. Зачем я позволил тебе прыгать в воду? Мне следовало… – Голос его дрожал. – Бет, я могу согреть тебя. Если ты не согласишься, то можешь погибнуть от шока. Ты сказала, что больше не веришь мне, но другого выхода нет. – Он расстегнул ее блузку.

– Ты уже делал это прежде. Ты всегда раздевал меня.

– У тебя возникло такое ощущение? Я рад, что это забавляет тебя. Надеюсь, когда ты вернешься в свое нормальное состояние, ты вспомнишь об этом с улыбкой. – И он стащил с нее тяжелые мокрые джинсы, трусики и носки.

– Ты не находишь это странным: раздевать человека, которого ты хочешь согреть?

Джон молча разделся, лег рядом с ней на одеяло.

– А как иначе мы сможем поделиться теплом? – спросил он и накрылся вторым одеялом. – Но это еще не все, Бет. Довольно холодно. И тебе так просто не согреться. Позволь мне помочь тебе. Для этого нужно только одно: чтобы ты перестала бояться.

– Я и не боюсь. Я продрогла до костей, а ты всего лишь хочешь согреть меня.

– Не иронизируй, – серьезным тоном сказал Джон. – Надо, чтобы ты понимала все. И тогда твой организм сам справится. Он устроен удивительным образом, и у него есть огромные возможности. Стоит только подтолкнуть в нужном направлении, объяснить, что делать. – Взяв ее лица в руки, он всмотрелся в ее глаза.

Какие же у него замечательные глаза, подумала Элизабет сонно. Темные, сверкающие, они излучали какую-то непонятную энергию.

– Я никогда не преступлю границы дозволенного, не стану врываться в твой внутренний мир, но я должен сделать это, – его обнаженное тело было горячим, и жар, исходящий от него, начал проникать в нее. – А сейчас слушай очень внимательно, что я буду тебе говорить. Ты сделаешь это ради меня?

– Да.

– Хорошо, – улыбнулся он. – Сейчас тебе станет жарко, так же, как жарко мне, и тело будет вырабатывать это тепло до самого утра. – Его губы

Коснулись ее виска с такой осторожностью, словно он оплетал ее тончайшей золотой паутиной нежности.

– Закрой глаза и расслабься. – Он теснее прижал Элизабет к себе, так что ее голова оказалась у него на плече. – Тебе не из-за чего беспокоиться. Я не дам тебе заснуть, пока ты не будешь в безопасности. Просто слушай, что я говорю.

Потом она, сколько ни старалась, не могла вспомнить, что говорил ей Джон. Звук его голоса окутывал ее, проникал в глубь ее сознания и заставил вспыхнуть факелы там, где всегда царил полумрак. Картины ясного солнечного дня, заливающего поросшие цветами поляны, медленно проступили сквозь туманную дымку. И куда бы она ни двигалась, в какую бы сторону ни шла, все тотчас вспыхивало и расцвечивалось такими радужными цветами, наполнялось такими звуками, что ей начинало казаться: вынести долее столь сильные впечатления ей будет не под силу. Она даже не заметила, как прошла дрожь, как каждая клеточка ее тела наполнилась этим теплом.

Его голос продолжал звучать где-то в глубине ее сознания, действуя на нее уми-ротворяюще. Нет, кажется, он уже перестал говорить, вдруг осознала Элизабет, но она по-прежнему продолжала слышать его. Как странно. Но ей не о чем беспокоиться. «Джон позаботится обо всем», – повторила она про себя его фразу. Ей надо просто лежать и дать ему возможность зажигать факелы в ее сознании.

– Бет, – сказал он дрогнувшим голосом. – Теперь ты можешь заснуть.

Паутина, окутавшая ее, пропала. Она почувствовала легкую растерянность, которую испытывала до того, как Джон соткал ее. И ей стало жаль, что исчезли эти необыкновенные ощущения. Словно она осталась в одиночестве. Никогда еще ей не доводилось переживать такое чувство потерянности.

– Джон…

– Я знаю, – проговорил он, коснувшись губами виска Элизабет.

Он не мог не знать того, что она переживает. Связь между ними еще сохранилась.

– Свет… – голос ее слабел по мере того, как она погружалась в дрему. Это было так прекрасно. – Пусть это вернется.

– Я не могу, любовь моя.

– Пожалуйста, – голос ее был почти таким же тихим, как и ее дыхание.