Девочка с перчиками - Екатерина Вильмонт

– Одну минуту, мадам! – решительно прервал ее Тимофей. – Яна сейчас в больнице.

– Она сделала аборт? От вас? Это преступление, чтоб вы знали! Она же думала, что не сможет иметь детей после того, как ее колошматил этот жуткий скандинав...

– Маргарита Семеновна, никакого аборта. Ее элементарно ударили по голове и отняли сумку. Она в больнице и просит вас наведаться в ее квартиру и привезти то, что ей может понадобиться и еще записную книжку.

– Кто ей дал по голове?

– Насколько мне известно, он не представился.

– Мужчина, а вы ей кто?

– Я ей случайный знакомый, просто моя визитка завалялась у нее в кармане.

– Я, кажется, знаю, кто этот подонок! – трагическим голосом провозгласила Маргарита Семеновна. – Скажите, а кроме сумки у нее ничего не украли? Или вы не в курсе?

– Я не в курсе.

– А в какой она больнице?

Тимофей сообщил ей номер и адрес больницы.

– Скажите, а вы не могли бы сейчас со мной туда поехать? Я не смогу одна, а Пашка в Греции...

– Маргарита Семеновна...

– А вы где сейчас?

– Я еду домой.

– Ой, а вы не могли бы заехать ко мне?

– Зачем?

– Мне... мне очень плохо и страшно, я не могу ни с кем поделиться... Все скажут – ты куда сорок лет смотрела, Ритка... Пожалуйста, умоляю вас...

– Ну... хорошо... говорите адрес.

– А как вас зовут?

– Тимофей, Тимофей Борисович.

– Ой, это случайно не вы привезли ей эти окаянные цацки от того мужика?

– Ну да.

– Я так и знала, что от этих цацек будет одно сплошное горе. Их у нее украли, да?

– Маргарита Семеновна, извините, у меня разряжается телефон, я через полчаса буду у вас.

На звонок немедленно распахнулась дверь. На пороге воплощенным горем стояла крупная, очень немолодая блондинка, густо накрашенная, с красными от слез глазами.

– Тимофей Борисович? А я Маргарита Семеновна. Представляете, этот гад, этот гнус не просто бросил любовницу с сорокалетним стажем, он еще ограбил и чуть не убил девочку, которую знает с детства! Ну разве это не ужас? Может, вы мне скажете, что делать? Я лично не знаю! Не знаю и не знаю! Заявить в милицию, пустить их по следу? Но я все же сорок лет ложилась с ним в постель и теперь донести на него? А кто мне поверит? Скажут – он бросил старую бабу ради молоденькой, а старая просто мстит! Они же будут надо мной смеяться!

Все это она произносила, стоя в прихожей.

– Позвольте, Маргарита Семеновна, – решился прервать ее Тимофей. – Заявление должны подавать не вы, а Яна. Ведь пострадавшая в этой истории она.

– А я, по-вашему, не пострадавшая? У меня жизнь кончилась... Сорок лет в задницу... Янке что, она как была голодранкой, так и осталась. Судьба, видно, такая... А мне, молодой человек, шестьдесят пять лет, сорок из них связаны с этим подонком. Думаете, это можно пережить? Я очень люблю Янку, она хорошая, только всю дорогу несчастная. Мать у нее была та еще курва. Все мужика себе искала, на дочку ноль внимания, та как сорная трава росла, чудо еще, что в приличную женщину выросла. А что она в жизни видела? Этот окаянный швед бил ее смертным боем, запирал, только чудом не прикончил. А она нашла в себе силенки вернуться в Москву, поступить на филфак, стать преподавателем, уважаемым человеком, и вдруг ей с неба такие цацки свалились... Ой, простите, что это я вас в прихожей держу? Совсем, старая, ополоумела. Проходите, проходите на кухню... Чай будете? Или лучше коньяку?

– Спасибо, я за рулем.

– Ах да... А вот скажите, количество людей за рулем, которые не пьют, хоть как-то повлияло на алкогольную обстановку в стране?

– Понятия не имею, – улыбнулся столь неожиданному вопросу Тимофей, у которого уже голова шла кругом. Ему было страшно жаль эту женщину, которая от жуткого одиночества вываливает совершенно чужому человеку свои и Янины горести. Каждое слово о жизни Яны он ловил с жадностью. Бедная девочка! Как Мишка мог отправиться в кругосветное путешествие и оставить ее одну? Но он же просил меня за ней приглядывать, а я постарался как можно скорее забыть о ней... Зато теперь хлебну по полной программе.

– Тимофей Борисович, вы не голодны? Давайте я вас покормлю, а то я сготовила такую рыбу для этого подонка, а он... – она шмыгнула носом. – Знаете, я привыкла готовить для мужчин, для сына и для этого... Вот скажите мне как мужчина – что, у семидесятилетнего мужика при виде молоденькой сучки мозги отшибает, как у молодого? Он что, думает, ей нужен его, скажем прямо, довольно-таки вялый член? И я просто на двести процентов уверена, эта бесстыжая тварь всю кашу и заварила, небось обслужила его пару раз, он и поплыл... Много ли вашему брату надо? Знаете, я даже представляю себе, как все было... Он разнежился, рассказал девке про эти украшения, а она все придумала... Он сперва ужаснулся, он ведь в общем-то был всегда приличным человеком, но она засрала ему мозги. А он, небось, еще просил эту гадину: «Только не надо убивать Яночку, так, слегка огреть и хватит...» Ой, мамочки, но когда цацки оказались в ее руках, она запросто могла пристукнуть и Гришку...

Во время этого монолога Маргарита Семеновна успела накрыть на стол и Тимофей, здорово проголодавшийся, с аппетитом уплетал невероятно вкусную запеченную рыбу.

– Тимофей Борисович, у меня к вам нижайшая просьба. Пожалуйста, я сейчас наберу номер, а вы попросите к телефону Григория Ивановича, хорошо? Вам нетрудно, правда? И послушайте внимательно, что вам скажут, будьте так любезны.

Откликнулся молодой женский голос.

– Алло!

– Простите, я могу поговорить с Григорием Ивановичем?

– А папы нет. Он уехал по делам.

– Простите, а когда уехал?

– Сегодня утром.

– А когда вернется?

– Обещал в пятницу. Ему что-нибудь передать?

– Да нет, спасибо, извините.

Телефон был включен на громкую связь, так что Маргарита Семеновна все слышала.

– Это его дочурка дурная, ей на отца наплевать. Рыбки еще положить?

– Если можно. Очень вкусно, – чуть смущенно улыбнулся Тимофей.

– А вы кто по профессии? – орудуя лопаткой для рыбы, спросила она.

– Юрист.

– Юрист? Так вы же можете сказать мне, что делать! А? Я лично не знаю... А вдруг это не Гришка? Разве может такое быть – знаешь человека вроде бы досконально, практически всю жизнь, веришь ему как самому себе и вдруг... А? – Она вскинула на него совершенно несчастные, опухшие глаза, в которых ясно читалась надежда.

Он тяжело вздохнул. Ему нравилась эта женщина и этот дом, где все чувства были какими-то настоящими – и отчаяние обманутой любовницы и любовь к предавшему ее человеку.