Мое безумие - Калья Рид

Ноябрь 2015 года

Доктор Кэллоуэй записывает все, что я вспоминаю. Ее рука буквально летает по бумаге. Я говорю быстро и понимаю, что ей нелегко, но часть меня боится, что если я не скажу все сию же секунду, то не скажу никогда. Но она поспевает за мной и никогда не просит ничего повторить.

Когда я заканчиваю, она кладет ручку и смотрит на меня.

– Значит, между вами с Уэсом все было непросто.

Вот оно. Я знала, что нам потребуется доверительный разговор врача и пациентки. С кем-то другим я бы попыталась сменить тему. Но, испытывая к доктору Кэллоуэй толику доверия, я отвечаю:

– Похоже на то.

Я убираю волосы Эвелин со лба, и мои руки дрожат. Как будто уловив мою нервозность, она запрокидывает голову и смотрит на меня.

– Две вспышки, и обе на ровном месте… Думаю, тут занервничает любой.

Я смотрю в пол, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями.

– Я была напугана.

Доктор Кэллоуэй молчит.

Я закрываю глаза.

– Это просто не имело смысла. Я не понимала, что происходит. Мне казалось, что я…

Внезапно я умолкаю. Ведь признай я, что мне показалось, будто я схожу с ума, как мои слова будут использованы против меня.

Я встаю.

– Я могу идти?

Моя просьба, похоже, ее не удивляет. Она пожимает плечами.

– Если хочешь.

– Я бы хотела.

Я едва ли не бегом бросаюсь к двери. Я уже почти вышла в коридор, когда доктор Кэллоуэй окликает меня. Я нехотя оборачиваюсь.

Кэллоуэй улыбается мне.

– Страх – это нормально.

Ей легко так говорить, ведь не она окунается в свое прошлое. Ей не нужно переживать его заново. Дверь за мной закрывается. Эвелин ерзает у меня на руках. Вертит головкой влево и вправо. Полностью игнорируя Элис, я спешу в свою комнату. И как только переступаю порог, хватаю со столика бутылочку.

Обычно, когда я даю Эвелин бутылочку, она мигом успокаивается и вновь становится очаровательным ангелочком, которого я так люблю. Сегодня она отталкивает ее, как будто это яд. Я меняю ей подгузник. Я пеленаю ее. Я даю ей соску. Я нежно ее качаю.

Все бесполезно.

Терпение начинает изменять мне. Она продолжает истошно вопить, и вскоре мне уже кажется, что мои барабанные перепонки вот-вот лопнут. Я не могу ни на чем сосредоточиться. Я задыхаюсь. Стены как будто наступают на меня.

– Хватит орать! – кричу я.

Напуганная моим криком, она плачет еще громче. Это не ее вина. Все это не ее вина. Я делаю глубокий вдох, кладу дочь в кроватку и спешу в ванную. Будь у двери замок, я бы точно заперлась. Я хочу побыть одна. Всего одну минуту, когда мне не нужно беспокоиться о том, что медсестры начнут стучать в дверь.

Всего одна минута на то, чтобы все обдумать.

Я сжимаю край раковины и, понурив плечи, глубоко вдыхаю. Затем включаю воду и смотрю, как прозрачная струйка кружится вокруг сливного отверстия. Делаю еще один глубокий вдох, набираю пригоршню воды и ополаскиваю лицо. На ощупь беру полотенце – оно всегда висит слева от меня – и промокаю кожу насухо. Когда я смотрю в зеркало, я вижу себя, но не такой, как на самом деле. На мне та же одежда, что и в тот день, когда мы переехали в дом. Мои глаза, которые обычно совершенно пусты, теперь полны страха.

Я смотрю на юную Викторию.

Она такая красивая, что, когда она мне улыбается, я прислоняюсь к раковине, чтобы не упасть.

Она знает, что ее волшебная сказка не такая, какой она ее себе представляла, но все равно не теряет надежды. Я вижу это в ее глазах. Юная Виктория верила в любовь. Она не знала, что станет одной из тех душ, которые предали.

Она не знала.

Я протягиваю руку и прослеживаю в зеркале черты ее лица. Мое сердце идет трещинами от боли.

– Что случилось с нами? – шепчу я ей.

Она наклоняется. Я напрягаюсь, готовая к тому, что она протянет руку и затащит меня в свою жизнь.

Но она этого не делает.

Я моргаю. Ее образ мгновенно исчезает, и я снова смотрю на себя.

Раздается резкий стук в дверь. Я оборачиваюсь. Внутрь заглядывает медсестра. Слава богу, это не Элис, а гораздо более приятная сестричка дневной смены.

– Просто проверяю, как ты.

Я не готова выйти из ванной. Я не готова встретиться со своей дочерью. Будь у меня возможность просидеть здесь весь день, я бы так и сделала.

– Хочу быстро принять душ, – лепечу я.

Медсестра кивает.

– Ладно.

– Но можно мне бритву? Мне нужно побрить ноги.

Я женщина, мне под тридцать, и я прошу разрешения воспользоваться бритвой. Если не брать в расчет прошлое, наверное, это самое печальное, что я слышала в своей жизни.

Медсестра сомневается. Кто знает, вдруг у меня на уме самоубийство?

– Я не собираюсь резать вены или что-то в этом роде, – поспешно добавляю я.

Наконец она кивает.

– Хорошо, но я должна стоять прямо за дверью.

Она уходит и через несколько секунд возвращается с розовой бритвой. Интересно, у них тут кладовка, под завязку набитая розовыми бритвами?

Я закрываю за собой дверь и включаю душ. Он выпускает холодные струи, но постепенно вода становится теплее. Я быстро сбрасываю одежду и вешаю на крючок на стене. От холодного воздуха я вся покрываюсь гусиной кожей.