Танцующий ангел - Элизабет Кейли

— Милый, ты зол на меня?

В голосе Мадлены слышалось искреннее удивление. Она смотрела на Антонио так, будто всего два дня назад ничего не было, а со времени их свадьбы прошло всего несколько недель.

— Ты догадлива!

— Но за что?

— За то, что ты планомерно вот уже больше десяти лет разрушаешь мою жизнь.

— Я ничего не разрушаю. Не я была инициатором нашего развода. Я не могла расстаться с сыном, но обстоятельства вынудили меня отдать его в закрытую школу. Я пыталась склеить нашу семью. Все рушишь ты, и только ты.

— Вот как? Это, вероятно, я путался с каждым, у кого в штанах было хоть что-то? Это я сплавил сына подальше, чтобы он не мешал мне развлекаться на деньги моих любовников?

— Очень интересные факты из твоей биографии, милый. — Мадлена сладко улыбнулась. — Но меня они не смущают, это даже пикантно в некоторой степени. Только пообещай мне, что, когда мы вновь сойдемся, ты будешь скрывать это. Да и вообще больше никому не рассказывай. Этим ты можешь навредить нашему сыну.

— Вон отсюда, — тихо произнес Антонио.

— Но-но, сбавь обороты. — Мадлена знала, на что способен Антонио в гневе, поэтому решила больше не задирать его. — Я пришла не ругаться с тобой. Я хочу предложить тебе сделку. Ты вновь женишься на мне. Но жить мы будем порознь. Сын живет с тобой. Мы определим мое месячное содержание. Обещаю, что сумма будет не слишком большой. Всем хорошо.

— Вон отсюда, — повторил Антонио.

— Тебя не устраивает то, что мы будем жить порознь? Но ты же знаешь, я никогда не увиливала от исполнения своих супружеских обязанностей.

— Мадлена, если ты сейчас же не уйдешь, я за себя не ручаюсь, — предупредил Антонио.

— Ты всегда был бесчувственным чурбаном! — Совершенно неожиданно Мадлена расплакалась.

— Мадлена, прекрати этот концерт! Я тебе не верю, — строго произнес Антонио.

— Не веришь! Правильно! Не верь! Я стала такой дрянью! Теперь нет никого из прежних наших друзей, кто хотя бы замечал меня на улице, не то что здоровался! А почему, почему так? Потому что мистер Бреттоли, видите ли, носится со своим оскорбленным достоинством! Ты хотя бы раз задумывался, почему я так себя веду? Потому что я должна была привлечь твое внимание, должна была заставить тебя ревновать!

— Ты считаешь, что я мало уделял тебе внимания?

— Да, да, черт возьми! Когда родился Стивен, ты, как только приходил домой, тут же кидался играть с ним или вел его на прогулку. А что оставалось делать мне? Умиляться, глядя на вас. Сын отнял у меня мужа! Я не знала, куда мне бежать и что делать. Я пыталась найти то, что ты забывал дать мне, у других.

— Я так понимаю, нашла.

— Нет. Я тебя любила, так как не любила никого! И сейчас я люблю тебя, пойми ты, люблю! Неужели в тебе не осталось ничего, что еще бы немного любило меня?

— Прости, Мадлена, ничего.

— Это она. Эта ведьма вытравила меня из твоего сердца!

— Да, ты права, но я бы попросил тебя говорить об этой девушке повежливее. Уверяю тебя, она в отличие от некоторых здесь присутствующих этого заслуживает.

— Антонио, подумай, мы могли бы быть счастливы! Мы красивая пара. У нас растет потрясающий сын. Ему так не хватает отца!

— Так позволь мне видеться с ним чаще.

— Нет, ты не понимаешь! Антонио, я могла бы родить тебе еще детей! Милый, вернись ко мне!

Неожиданно раздались аплодисменты.

— Потрясающе! — воскликнул Джованни. — Мадлена, ты зря даришь свой талант столь ограниченному числу зрителей. Тем более что у нас он отклика не найдет.

— Отец? — удивленно спросил Антонио. — Ты что тут делаешь?

— Приехал поговорить с тобой. Мадлена, я прошу тебя выйти. Разговор у нас будет конфиденциальный.

— Пошел к черту, старый мерин! — злобно прошипела она.

— Вот все слезки уже и высохли. Тебя легко успокоить, крошка, — рассмеялся Джованни.

— Я уже сказала, куда ты можешь идти! — Мадлена уставилась на Джованни ненавидящим взглядом.

— По-моему, детка, тебе пора перестать меня ненавидеть. Ведь с тех пор, как я выгнал тебя, полураздетую и готовую отдаться мне, пинками за дверь, прошло больше пятнадцати лет.

Мадлена пулей пролетела мимо старшего Бреттоли. И уже в дверях повернулась к Антонио.

— Я сделаю все, чтобы ты не никогда больше не увидел сына! Подумай над моим предложением!

Антонио пожал плечами.

— Ты хорошо меня знаешь, Мадлена. Я больше не уступлю тебе. Ни на йоту.

— Ты еще пожалеешь, — прошипела на прощание она и скрылась за дверью.

Антонио повернулся к отцу.

— Здравствуй, папа.

— Здравствуй, сын.

— Зачем ты приехал? — устало спросил Антонио.

— Сказать тебе, что ты дурак.

Антонио недоуменно смотрел на отца.

— Ты можешь это как-то аргументировать?

— Да, лучшая девушка на планете готова была отдать тебе свою любовь, а ты так глупо все испортил.

— Папа, ты даже не заешь всего!

— Может, всего и не знаю, но большую часть мне уже изложил опекун нашей милой Джаннет.

— Зачем же ты приехал ко мне? — ощетинился Антонио.

— Не стоит показывать характер, мальчик. Пока еще я твой отец. Что касается твоего вопроса, то я хотел бы выслушать твою версию событий. И может, если это не безнадежно, дать тебе хороший совет.

— Прости, мне действительно нужна твоя помощь. — И Антонио рассказал отцу все, что произошло.

Чем больше Антонио рассказывал, тем больше Джованни хмурился. Когда сын стал описывать сцену, которую застал, придя к Джаннет домой, Джованни сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Антонио сказал и о том, что не может прийти сейчас к Джаннет, потому что ему безумно стыдно перед ней. Он не оправдал ее доверия и вел себя, как последний мерзавец.

Когда Антонио закончил, на несколько минут воцарилось молчание. Джованни, пожевав губами, неторопливо сказал:

— Ты все-таки дурак, я был прав.

— Это я и сам знаю, папа. Но что мне теперь делать?

— Идти к Джаннет и все рассказать ей. И о том, как безумно ревновал ее, и о том, как не смог держать себя в руках, когда рядом с тобой была эта женщина, и о том, как не мог прийти к ней раньше из-за глупого стыда. Причем идти надо сейчас же, а не ждать, пока рана хоть чуть-чуть затянется. Сам знаешь, если даже маленькую царапину вовремя не смазать йодом, может развиться гангрена.

— Папа, я и правда готов на все. Но…

— Чего ты боишься?

— А вдруг она не простит меня?