Встречая рассвет - Янина Логвин

Сейчас оно в нем настолько сильно́, что я ощущаю его в каждом вдохе Мэтью.

— Эшли, прости! — уронив голову, парень шепчет мне на ухо, задевая его губами. — Но я не могу остановиться. Это выше меня! Я бы умер сейчас, только чтобы не делать тебе больно.

Остановиться? О, нет. Мы уже зашли слишком далеко. В познании своего мужчины есть не меньшее удовольствие и ощущать Мэтью для меня так же важно, как дышать. Я так чувствую, и несмело обхватываю его ногами. Потянувшись к нему, спускаю ладони по спине на гибкую талию и ниже — на крепкие ягодицы. Прошу горячо, царапнув их кончиками пальцев:

— Не останавливайся… Мэтью!

Он кончает на глубоком поцелуе, ворвавшись в мой рот языком… но не отрывается от меня. Продолжает целовать, целовать… только нежнее, затихая во мне и позволяя медленно вынырнуть после его любви на поверхность. С шумным вдохом откидывается на подушку… и не отстраняется, а притягивает меня к себе, уложив на грудь. Поцеловав висок, проводит рукой по длинным волосам, словно нет предела его ласке.

Это не минутное и не пустое — то, что только что произошло между нами. Это ощущается настолько настоящим, что нет ни страха перед завтрашним днем, ни смущения от первой близости, ни боли. Ничего, кроме оголенных чувств.

Я обвиваю рукой его шею, прижимаю лоб к щеке и не хочу отпускать. Во мне так много чувств и эмоций сейчас, что с этим сложно справиться. Если бы можно было чувствовать его так всю жизнь, я бы, наверное, умерла счастливой. Ведь бывает любовь одна и навсегда. И если не в восемнадцать, то когда в это верить? Тогда бы никто, ни такая, как Габи, ни его отец или братья, никто бы не смог помешать нам.

Не знаю, о чем думает Мэтью, но он вдруг тихо говорит:

— Эшли, если бы радость можно было представить человеком — это была бы ты. Как теперь тебя отпустить?

— Не отпускай.

Он тяжело выдыхает и шевелит дыханием волосы у моего лба.

— Твой отец с меня шкуру спустит и правильно сделает. Я бы спустил. Не думаю, что он позволит тебе быть со мной.

— Поверь, это не в его власти. И вовсе не потому, что я — непослушная дочь.

— Эшли, ты ведь ничего обо мне не знаешь.

— И что? Мне достаточно того, что я знаю тебя.

— А мне нет. Я сказал правду, ты для меня много значишь, но это не отменяет того, что таким, как я, доверять нельзя. Так что я не в обиде на твоего отца. Уверен, будь у меня дочь, похожая на тебя… я бы на милю к ней никого не подпустил.

— Расскажи мне о себе, пожалуйста, — шепотом прошу. — Хоть немного. От чего ты хочешь меня оградить? Может, твои страхи, и не страхи вовсе.

Мэтью на минуту замолкает, словно решается, но все же говорит:

— Я помню звук, с каким полиция стучится в двери этого дома, сколько себя помню. Сначала я боялся, а потом перестал. Потом стал думать, как сделать так, чтобы они убрались, а лучше — никогда не появлялись. Понимаешь, о чем я?

— Д-да.

— Но они приходили, снова и снова, потому что был отец, были Лукас и Крис. И была причина не доверять таким, как мы — отбросам общества.

— Глупости! Не говори так!

— Но это правда, Эш. О большем тебе знать нельзя, но, поверь, ничего радужного в нашей жизни нет.

— И ты хочешь так жить?

Ему требуется несколько секунд для ответа. Но не потому, что он сомневается, а потому, что не верит — я это чувствую кожей.

— Нет. Никогда не хотел. Именно поэтому в последнее время я делаю все для того, чтобы отец вел нормальный бизнес. Иногда у него даже получается.

Для меня честности в его ответе больше, чем достаточно. Мы не выбираем, где родиться и с кем взрослеть — ни семью, ни родных. Мы не можем приказать нашим близким жить вечно или быть идеальными. Но мы можем выбрать сами, какими нам стать.

У каждого человека должно быть это право.

— Эш, у нас есть немного времени, пока друзья Лукаса не уберутся отсюда — попробуй поспать, если хочешь. Потом мы спустимся вниз, и я напою тебя чаем — отец все равно до утра не проснется. И больше никакой езды на велосипеде в пижаме, договорились? Я сам отвезу тебя.

День был длинным, и я на самом деле устала, но сон — не самое главное, чего я сейчас хочу, хотя лежать на груди у Мэтью безумно приятно.

Я отрываю щеку от парня и сажусь в постели. Смотрю на него, потянув на грудь край одеяла.

— Ты можешь включить свет, пожалуйста, — прошу негромко. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Если он и удивляется, то не спорит. Оторвав плечи от подушки, тянется к краю кровати и включает ночной светильник. Возвращается, убрав волосы от лица.

Отлично, теперь света в спальне вполне достаточно, чтобы я встретила его глаза. Они светятся мягким светом, и мы тратим несколько секунд, чтобы заново увидеть друг друга. После близости, это словно приоткрыть частичку души.

Я протягиваю руку и нахожу его ладонь — он тут же сжимает мои пальцы. Сейчас я совсем без косметики и волосы наверняка растрепаны, но меня гораздо больше волнует не это, а то, что я собираюсь ему сказать.

— Мэтью…

— Что, Эшли?

— Только не смейся, ладно? Когда-то в детстве я ужасно боялась пауков. Мы с отцом жили в старом деревянном коттедже, в котором скрипела крыша и шатались половицы, и мне казалось, что стоит выключить свет, как они тут же на меня запрыгнут. Когда тебе восемь лет, и ты спишь один, это большая проблема. Я прятала пятки и нос под одеялом, но все равно оставались щелочки, понимаешь?

— Понимаю.

— Так вот однажды, когда отец задержался на ночное дежурство, оказалось, что эту проблему легко решить, если оставить свет включенным. Что паукам тоже есть чего бояться — если захочу, я могу прихлопнуть их в два счета, и что страх — это не то, что живет в темных уголках комнаты, а то, что прячется в нас. И что стоит только мысленно наполнить себя светом — страха не останется совсем!.. Я не боюсь твоего мира, Мэтью. Знаю, он не лжет тебе, но и не говорит всей правды. Он такой, каким ты его видишь, но он не одногранен… Мы обязательно поедем с тобой в Аризону и посмотрим Гранд-каньон. Я буду ревновать тебя к каждой девчонке, гордиться, что ты мой парень, и лезть целоваться, потому что ты замечательно это делаешь. А если нет, значит, поедем туда, куда захочешь ты.

— Ты не ревнивая, мисс Улыбка…

— Не знаю. Я просто адепт секты доверия, исповедующий принцип, что без него все теряет смысл, и чувства тоже. Но я не сказала о главном… Мэтью, я не буду прятаться от отца. Когда-то я приняла его отношения, потому что он мне дорог, и верю, что он примет мои. Все остальное будет зависеть только от нас.

— Ты бесстрашная и очень красивая. И мне до сих пор кажется, что я сплю.

— Ну вот, я серьезно, а ты шутишь.

Но он не шутит, судя по тому, как сосредоточенно поднимает ладонь по моей руке на голое плечо. Смотрит так, словно кроме меня для него никого не существует.