Наследница (СИ) - Екатерина Белова

Низа метнула взгляд на Файона, но тот обращал на неё внимания не больше, чем падишах на рабыню.

— Иди, — коротко бросил он, и феечка прижав тонкими ручками поднос к груди заскользила к выходу. От узкой спинки фонило болью.

Интересно, каков был реальный статус Ясмин, если ее не слушалась собственная помощница? С тоской она вспомнила номер Семнадцать — Ли. Они бы поладили. Они уже ладили, за исключением того, что Ли была немного мертва.

— Расскажите мне, мастер Белого цветка, о мастере Абале, — все с той же удушливой мягкостью отозвался мастер Файон. — О том, как же так вышло, что по всей Варде ходят слухи о ваших несуществующих, я охотно в это верю, взаимоотношениях…

Каких взаимоотношениях, тупо подумала Ясмин. А потом поняла, что сказала это вслух.

— Несуществующих, — шепотом подсказал Хрисанф.

Сейчас он меньше всего походил на медведя, разве что на медвежонка. Верн застыл в дурацкой позе полунаклона, как неожиданно выключенный автоматон. В комнате царил мастер Файон, меняя сеть пространства под собственные желания. Невидимая сеть, которой можно жечь, сечь, любить и дарить ласку, лежала душным пологом везде и всюду. Ясмин ощущала ее даже внутри. Сеть тошнотворно ворочалась в грудной клетке и ощущалась, как очаговая пневмония. Сетью хотелось откашляться, вытащить неощутимый чужеродный туман из собственных лёгких, кишечника, головы. Лимфы.

— Ты станешь говорить мне правду, — сказал мастер Файон. Животный ужас поднялся из глубины ее тела, как ил со дна темной реки. — Я услышу, если ты солжешь. Сеть мягко дрогнула где-то глубоко внутри ее тела. — Вопрос первый, что связывает тебя с мастером Абалем?

Что ж. Пришло время сказать «туше». Мастер Файон показал ей лишь самый край своей реальной власти, в которой он может игнорировать приказы Примула и работать сетью вне одобренного боя. И плевать на свидетелей. Ясмин чуть прикрыла глаза, представляя собственный страх куском чёрной ткани: закрывающей лицо. Она молчала и комкала его в темный сгусток, разрешая себе видеть. Разрешая не бояться видеть.

— Он мне очень нравится, — сказала она, наконец. — А то, что вы делаете, противозаконно и подрывает этические основы Варды.

— О чем вы говорили с Примулом? Можешь опустить незначительные подробности.

Сеть не принуждает к правде, лишь ловит ложь, поэтому Ясмин не стала лгать. Просто не сказала всю правду.

— Я войду в Большой совет, получу поместье, соответствующее статусу, а молодые ростки Бересклета получат гражданство и статус. В случае… Если я откажусь от мастера Абаля.

Хрисанф тихо охнул.

Мастер Файон усмехнулся. Усмешка ему шла. Вечернее солнце осторожно толкалось в окна, и глаза у него сделались скорее золотыми, чем желтыми. Теоретически Ясмин понимала Низу. Опасность влечёт. Особенно такая красивая опасность.

Она отвела взгляд.

— Идеальный выбор, — мастер Файон прикрыл глаза, смахивая на разомлевшую в тепле гадюку. — Я сам не сделал бы лучше. Вы получите своё поместье и место в Совете, а юные ростки получат свой новый дом. Полагаю, отныне мы будем видеться чаще.

Ясмин явственно ужаснулась перспективе. Наверное, что-то сложное отразилось на ее лице, потому что мастер Файон засмеялся. Где бы записать. Для истории. Возможно, они единственные живые Цветки, наблюдающие эпохальное событие.

Сеть схлынула.

— У кого скрижали есть? — спросила она под впечатление, когда мастер Файон уже ушёл. — Записать для потомков. Дату, время…

На шутку никто не отозвался.

— Это правда? — спросил Верн.

Его сеть держала особенно крепко, и он выглядел потрепанным. Ясмин ответить не успела, потому что Хрисанф ее опередил.

— Святая истина, дружочек. Пошто детские вопросы задаёшь?

— Детские?! Какого болота здесь произошло? Вчера ещё слухи ходили, что мастер Тихой волны обхаживает мастера Белого цветка с самыми серьёзными намерениями. Он оставил Фло, и это дорого обошлось ему!

Ясмин похолодела. Этого она не учла. Она не учла ни единого внешнего фактора, ориентируясь только на собственную боль.

Моральный долг, невидимый и неотвратимый, лёг на сердце каменной плитой. Насколько она знала, разорвать помолвку в Варде стоило очень дорого и оплату брали далеко не золотом.

— Слишком ты добрая, Миночка, — Хрисанф язвил, но сидел сгорбившись и отводил глаза. Невидимая сеть измотала и его. — Тебе что до Фло, что до Абаля? Дом Терна и Дом Спиреи сами о себе позаботятся.

Ясмин мысленно взяла чёрный комок этих мыслей, в которых покалеченная Фло, смеющийся Абаль, ненавистные розы, которые так идут его смеху, и убрала в дальний угол сердца. Она разберётся с этим после. Наедине. Этот отвратительный ком принадлежит только ей одной.

— Давай сначала с тобой разберёмся.

Она взглянула на Верна, который наблюдал за ней все ещё взбудораженный, с горящими глазами.

— Нет, — заупрямился он. — Сначала ты. Это — правда?

— Что правда? — раздраженно спросила Ясмин, резко встала и наклонилась к нему. Руки у неё дрожали. — Правда, что мы расстались? Правда, что в обмен на расставание с Абалем Примул наобещал мне золотые горы?

— Что такое золотые горы? — тут же встрял Хрисанф.

Нервное напряжение оторвалось, как высоковольтный провод, хлестнув по нервам.

— Правда, — беспомощно сказала она. — И то, и другое. Тема закрыта.

Как же. Закрывал темы в их троице только Верн, поэтому он ожидаемо ее не услышал.

— Но ведь Фло! — возмутился он, заметался по классу, огибая обломки собственной несдержанности. После остановился и пробормотал — Он оставил