7 причин сожалеть - Дарья Тоин

— И ты тоже?

Кивнул, утопив в своих омутах. Арбенина продолжает петь...

— Было тяжело?

"И убедительно в роли себя

Для других существую."

Пожал плечами, распрямив ноги, погладив колени своими длинными, что ещё недавно меня касались.

— Я не хочу больше ничего, что напоминало бы о чем-то серьёзном, мне хватает ответственности за сына, а брак и отношения на дальняк — это всегда монотонная работа, зачем мне она? Это моя суть, Свет, я говорил.

Давлю внеочередной ком где-то в области сердца.

— Что насчёт тебя? Поговори со мной откровенно, я устал за тебя волноваться. Ты же взрослая девочка, откуда эти глазки недолюбленного щенка? У Нины ясно, а ты? Вся такая сильная и колкая, что аж тошно.

Отлично, теперь я ещё и собака.

— Рашевский, слушай, а не пойти ли тебе...

— Уже ходил, не переживай. — Протягивает бутылку. — Будешь?

Отказываюсь.

— Ну и зря. Так что: разлюбила мужа или пошёл налево?

Мотаю головой, наконец поняв весь абсурд ситуации, любуясь рыжеющим небом.

— Не-е-ет, всё ещё глупее..

— Это как это?

Улыбнулась, отгоняя желание посмотреть на него.

— Никогда не любила.

Предвестником

Света-Конфета

Он прищурился и даже закусил губу в явно коварной улыбке.

— Рашевский, слушай, не надумывай себе. Сейчас это была секундная слабость, я уже пожалела об этом...

— Нет, ты серьёзно? Никогда его не любила? Даже самую малость? Влюбленность, симпатия...

Фыркнула, поёжившись.

— Ха, а я-то думал...

— Только попробуй всё опошлить!

Ухмыльнулся.

— И что ты мне сделаешь? Чем припугнешь?

И так глупо себя чувствую, что хоть он тресни... Но, к счастью, снова переключился на созерцание прекрасного и даже перестал ухмыляться.

— А у нас с тобой есть что-то общее..

Закапываю ответ "Ты только заметил?", меняя его на:

— К чему ты это?

Не отвечает, снова уходя, куда не просили.

— Тогда зачем выходила за него? Слушай, не поверю, что та Мэри Поппинс смогла бы заглушить свои шовинистические наклонности и выйти за деньги... А, погоди, какое может быть бабло у простого препода, да?

Ему смешно, я поняла. Встаю, одергивая подол с бёдер.

— Нет, — Резко хватает за руку. — подожди, я просто хочу понять...

— Не надо меня понимать, Артём! Терпеть этого не могу.

Пытаюсь отдернуть, но ещё больше злюсь, когда ничего не получается.

— Сядь обратно, даже если не хочешь. Перестань фыркать, Свет. Учили, что в жизни надо иногда прогибаться? Это тот самый случай.

— Да ради чего? Под твою прихоть?

Улыбнулся.

— Просто так.

Повторила попытку вырвать свою конечность, попыталась расцепить его пальцы. Он в ответ же сцепил их ещё крепче и снова отвернулся к небу, словно ничего не происходит.

— Если хочешь, можешь дальше стоять.

Цокнула, присев обратно.

— Отпусти.

— Чтоб сбежала? Я вроде не дурак...

— Я бы поспорила.

— Светлан, не дразни тигра...

— Кто тут тигр!? Максимум — кошечка.

Обернулся...

— "Кошечка"?

И если играть, то уж до конца, не робея от его губ, растянувшихся в ничего хорошего не предвещающей улыбке.

Поэтому я всё равно ро-о-о-обко кива-а-аю, понимая, что время опять затормозило, как в первую нашу встречу.

— Так, этого ещё не хватало... Отпусти.

Резко расцепляет руку, показывая ладонь. Потираю покрасневшее запястье, всматриваясь в капилляры, очертившие его пальцы.

Он отпивает глоток, закручивает вновь крышку, позволяя мне перевести дух и подумать, как отсюда добираться... расслабиться.

Только зря. Ибо ровно в ту секунду, когда бутылка коснулась гудрона, он дернулся ко мне, вдавив мои плечи в землю. Кивнул, пока я хлопала глазами и вспоминала, как там рыбы дышат... А ничего тут облака сегодня, красивые.

— Ты в кого такой дерзкий, Артём? — Ворчу, упираясь ладонями в его грудь, пока он проводит дыханием по ключице, от чего становится жутко и тут же смешно. — И вообще, дай встать...

— "Кошечка"...

— Артё-ё-ём, — Порывисто выдыхаю, меняя тактику, пытаясь сползти куда-нибудь с его куртки. — Сам будешь платье Нине покупать, если не отстираю.

— "Ко́ше-чка".

Упираюсь в его запястья, что не дают спасаться дальше. И, пожалуй, зря старалась. Поровняться с его губами — не самая лучшая моя идея, особенно чувствовать его дыхание и всматриваться в маленький шрамик на переносице. Ломал? Когда? Было больно?

Да и глаза его блестят надо мной чернью, так что всё это зря... Зачем я вообще эту жизнь прожила?

Он выжидает, скользя по моим чертам взглядом. Словно невидимым жестом касается глаз, носа, губ, скул.

— Что? Извиниться? Достоинство задела?

— Нет, я просто тебя изучаю.

Здравствуйте, приплыли, взаимно... Подбираю подбородок, не думая, как глупо и непрезентабельно выгляжу. Коса давно расплелась, позволяя ему зарываться в ней, слегка натягивая пряди, что раз от разу приходится прикусить губу.

— Артём Игнатьевич, я не ваш pocketbook [карманная книжка], нечего меня тут... — Осеклась. — оставьте это для кого-нибудь...

Куда девается моя речь, стоит только оказаться так близко?

— Сама виновата, нечего взрослого мужика котёнком называть.

— Кошечкой. Я говорю, кому-нибудь ещё...

Затаила дыхание, от того, как нежно он слегка коснулся губами кончика носа, посмотрев в глаза своим бархатом.

— Какая ты ревнивая всё же, одно что — пай-девочка. Я прав, к Алине тогда ревновала?

Простонала, не понимая, как вообще угораздило здесь оказаться.

— Серьёзно? Я не замечал...

— Я в курсе, отпусти.

— Не заметила? Уже минуту тебя не держу. — Дернулась. — Так, допу-у-устим... — Резко отстранился. — Тебя отвезти? Да, точно... В общем, мне надо подумать.

Соскочил, протянув руку.

И я смотрю на него, не понимая, почему я так глупо провоцирую и сама попадаюсь. И что? Светка, что это за чувство сожаления, что ничего не произошло? Радоваться надо и бежать сломя голову. Встаю, пытаясь отряхнуться.

Шелк из розового стал серым, и едва ли его спасти... но снова лезть на ножи не хочется. Поняла наконец, что опасно.

До дома добираемся молча, и мне почему-то кажется, что не поведи я себя дурой, он бы рассказал что-нибудь ещё. А так всё не отрывается от дороги и думает о чем-то мне непонятном.

Что в его голове?

Вот, уже и подъезд, а