Ренни - Джессика Гаджиала

Но это не сработает.

Потому что, если у нас с ним все будет развиваться так, как сейчас, несмотря на мое лучшее суждение, тогда должны быть основные правила и должно быть понимание того, что приемлемо, а что нет. Тогда должны быть последствия для действий за пределами этих границ.

Если бы я сдалась, если бы я простила его, как будто это не имело большого значения из-за чего-то незначительного, как противостояние, которое у нас только что было, тогда это дало бы ему разрешение продолжать делать это, позволить этому обостриться.

И это было не в порядке вещей.

Поэтому, как бы мне ни казалось, что я задыхаюсь от собственного языка, когда я это сказала, я выдавила из себя слова.

Ренни наблюдал за мной в течение долгой минуты, ища трещину, в которую он мог бы вонзиться и использовать, чтобы ослабить мой гнев.

Но он ничего не нашел.

Поэтому он кивнул, и глаза его стали еще печальнее. И его тон, когда он заговорил, был почти побежденным. — Все что захочешь, милая.

С этими словами он ушел.

И я пыталась убедить себя, что именно этого я и хотела.

Глава 9

Мина

Я рано легла спать.

Но только в буквальном смысле.

Я вошла в комнату и рано забралась в постель.

Я не спала.

Конечно, я этого не сделала. Потому что после того, как Ренни ушел, а Лазарус вернулся на кухню и заявил, что я не испортила Суп из Кухонной Раковины, мы позвали всех на ужин, и все разнесли свои миски по разным местам, чтобы поесть.

Ренни уважал мои желания. Он взял свою миску и сел с Ривом и Лазарусом на диван, смотря какое-то шоу по выживанию по телевизору, и у всех было твердое мнение о методах выживания, используемых участниками.

Я сидела с Сайрусом, который, как и следовало ожидать, был легким собеседником. Он все говорил и говорил о новой кофейне, о том, что она где-то рядом, и о «сумасшедших цыпочках», которым она принадлежала. Он рассказал мне несколько историй о том, как рос в лагере Приспешников, хотя, в отличие от матерей Рейна, Кэша и Волка, мать Сайруса и Рива старалась держать их как можно дальше от этого места. Из того, что я слышала о том, как отец Рейна управлял делами в свое время, я не винила ее. И как только ее муж ушел, она увезла их так далеко, как только смогла.

— Почему вы, ребята, не вернулись в лагерь раньше? — спросила я, взяв последнюю ложку супа и решив, что это мой любимый рецепт. И я даже была почти уверена, что смогу сделать это снова.

— Ну, ты же знаешь, как это бывает. Рив съехал, когда ему было восемнадцать, снял квартиру, начал учиться и работать. Как только я повзрослел, я просто появился у его двери. Мы были молоды, и нам нравилась независимость и отсутствие правил. Наша мама была настоящим тираном. У нас был десятичасовой комендантский час даже в пятницу вечером в выпускном классе. Мы просто развлекались. Время от времени мы встречались с ребятами и говорили о «может быть, когда-нибудь», но это никогда не казалось правильным.

— Но кажется сейчас? Когда есть реальная опасность? И когда, во всех смыслах и целях, у вас, ребята, будет хорошая, свободная от преступности жизнь?

Это было ненормально для взрослых мужчин с приличной работой, которые выросли с сильной и законопослушной матерью, чтобы просто внезапно решить стать торговцами оружием.

— Наша маленькая сестренка только что уехала сама около года назад, так что нам больше не нужно было беспокоиться о ней. Это просто показалось знаком, понимаешь? И мы провели некоторую информацию и выяснили, что у Рейна случилось дерьмо и все перевернулось на голову. Решили, что сейчас или никогда. Что-то вроде предсмертного списка, я думаю? Кроме того, я работаю в чертовом кафе. Не то чтобы я от многого отказываюсь, становясь здесь проспектом.

— У вас, ребята, есть сестра? — спросила я, удивленная, что впервые слышу об этом.

— Да, Васп она младшая…

— Васп? — Я прервала его, улыбаясь. Конечно, Рив и Сайрус не были обычными именами, но они тоже не были необычными (прим. перев.: Wasp — оса).

— Прозвище, — объяснил он. — Она чертовка. Моя мама однажды сказала ей, что она вела себя как пчелиная матка, а она возразила и сказала, что она не пчела, потому что пчелы умирают после того, как ужалили тебя, и что вместо этого она была осой, потому что они просто продолжали жалить всех, кого хотели. Оно просто прицепилось.

— Это звучит как характеристика.

— Да, она пошла в папашу раньше, чем мы.

— В смысле?

— Это означает, что она купила себе гребаный переделанный школьный автобус с несколькими подружками, и она гоняет как гребаный преступник по всей стране. Она, вероятно, когда-нибудь заглянет, когда узнает, что мы наконец-то стали проспектами. Она поощряла это с тех пор, как мы были подростками, сказала, что, если бы это не было сексистским местом, она бы сама себя приняла. Она этого тоже хотела. И ее задница попала бы внутрь. Странным образом, она будет гордиться нами.

Учитывая, что я работала в преступной организации, я могла это понять. Всегда было очень важно, чтобы тебя приняли. Особенно когда организация была такой же старой, как и МК Приспешники.

— Вы когда-нибудь делали что-нибудь хотя бы отдаленно незаконное? Или ты просто решил попробовать?

— Все типичное подростковое дерьмо считается?

— Что за типичное подростковое дерьмо?

— Курение, драки, незаконная скачивание дерьма, выпивка, может быть, даже одно B&П (прим. перев.:Сокращение: взлом и проникновение (breaking & entering) или два, но ничего не было взято. Это было просто для того, чтобы поиметь этих придурков, которые всегда кричали на нас, чтобы мы перестали болтаться на улице.

— Нет приводов, нет преступлений, — продолжила я.

— Тогда я обычный гребаный бойскаут. Думаешь, это сработает против меня?

— Я думаю, что важно, чтобы закон не смотрел на вас слишком пристально. Если бы у вас уже была куча приводов и судимостей, они бы начали присматриваться к вам поближе. Чистый лист может быть именно тем, что им здесь нужно.

— Приятно знать. Где все? — спросил он, указывая на почти пустую комнату.

— Рейн поехал навестить Волка и Джейни. Кэш и Репо развлекают детей какой-то штуковиной на воздушной подушке, которую они заказали. Женщины,