Драгоценности солнца - Нора Робертс

День и впрямь выдался чудесный. Жемчужный свет заливал холмы и поля, расстилающиеся до самых гор, чуть прикрытых тонкой пеленой дождя, и казалось, что там, вдали, жидкое золото солнечных лучей струится сквозь жидкое серебро. Ветерок играл с молодой листвой и наполнял воздух свежими, почти летними ароматами.

В такой день только и ждешь, когда на небе появится радуга.

Эйдан держал Джуд за руку запросто, как давнюю знакомую, и говорил, говорил, увлекая, завораживая. И она, позабыв о своих тревогах, чувствовала себя легко и свободно.

— Говорят, что когда-то в этих местах жила девушка, прекрасная, как мечта. Кожа ее была белой, как молоко, волосы черными, как ночь, а глаза синими, как озера. Девушка была не только красивой, но милой и доброй. А самым удивительным в ней был ее голос. Когда она пела, птицы умолкали и улыбались ангелы. Почти каждое утро лились над холмами ее волшебные песни.

Эйдан и Джуд поднимались все выше, и все сильнее шумел прибой, словно аккомпанируя его рассказу, а ветер усиливался, весело резвясь над морем и утесом.

— Но однажды ее песня, приносившая радость всем, кто ее слышал, долетела до ушей завистливой ведьмы.

— Непременное осложнение, — заметила Джуд, и Эйдан улыбнулся.

— Если история хорошая, в ней обязательно должно быть осложнение. У той ведьмы было черное сердце, и чарами своими она пользовалась во зло. Из-за ее заклятий скисало молоко, а рыбацкие сети вытаскивали из моря пустыми. С помощью своих чар она превращала свое мерзкое лицо в красивое, но когда она пыталась петь, лягушачье кваканье казалось музыкой по сравнению с ее пением. Ведьма ненавидела девушку за ее певческий дар, а потому наложила на нее заклятье немоты.

— Надеюсь, подразумевается исцеление — прекрасный принц?

— О, лекарство, конечно же, было, ибо добро всегда должно побеждать зло.

Джуд улыбнулась, потому что тоже верила в это. Вопреки логике она всегда верила в счастливый исход. В этом мире утесов и зеленеющих холмов, синего моря со скользящими по нему рыбацкими суденышками и тепла, льющегося в ее тело от крепкой руки Эйдана, счастье навеки казалось не только возможным, но неотвратимым.

— Обреченная на молчание девушка теперь не могла выразить в песнях всю радость своего сердца. Ведьма спрятала ее голос в серебряную шкатулку и заперла ее на серебряный ключ. И там плененный голос звучал сквозь рыдания.

— Почему все ирландские легенды такие печальные?

— Неужели? — искренне удивился Эйдан. — Они не столько печальные, сколько трогательные. Поэзия обычно рождается не в радости, а в грусти.

— Наверное, ты прав. — Джуд рассеянно поправила разметавшиеся на ветру волосы. — А что было дальше?

— Пять лет девушка бродила по холмам и полям, и по утесам, как мы с тобой сейчас. Она слушала пенье птиц, музыку ветра в траве, мерный шум прибоя и все это хранила в себе, пока ведьма наслаждалась страстью и чистотой ее голоса, который только она одна и могла слышать.

Когда они поднялись на утес с возвышающимся над ним древним собором и круглой башней, Эйдан повернулся к Джуд, откинул с ее лица волосы, с которыми все играл и не мог наиграться ветер, и спросил:

— А что было дальше?

— Ты меня спрашиваешь?

— Расскажи, что было дальше.

— Но это твоя история.

Эйдан наклонился, сорвал маленький белый цветок, пробившийся сквозь трещины в камнях, и осторожно воткнул в ее волосы.

— Расскажи мне, Джуд Фрэнсис, чего бы хотела ты.

Джуд подняла руку, чтобы коснуться цветка в волосах. Эйдан сжал ее запястье и вопросительно поднял брови, ожидая ответа. Она подумала, пожала плечами.