Жрица - Анастасия Верес

На дорогу, ведущую к городу, мы выходим внезапно. Лес просто расступается, и, поднявшись на пригорок, я вижу первые стены. До них еще далеко — к ночи не добраться. Сам Туман решает вернуться обратно в лес и отдохнуть. Не имеет значения, где разбивать лагерь — здесь или ближе к стенам: в город получится зайти только завтра. Пока Рутил выискивает хворост для ночного костра, я брожу вокруг, собирая травы. Все, что получится обменять на монеты в Крифе, — мне по-прежнему нужна новая куртка — запихиваю в сумку, где уже лежат два мешочка с порошком земных звезд.

В этот вечер я остаюсь у костра, перебирая корешки и листья, а не ухожу лежать на земле в одиночестве и тишине да смотреть в небо. Все еще чувствуя себя неуютно, слушаю их ленивые разговоры, Туман рассуждает, что первым делом нужно сменить лошадей, потом пополнить запасы соли, жира, заштопать прохудившуюся одежду.

— В Крифе пробудем день, не больше, — подытоживает он и смотрит на меня.

Утром я склоняюсь перед лошадью, благодарю ее за труды, говорю, что грядет пора прощаться.

— Можем забрать ее по пути назад, — почему-то предлагает Туман, проходя мимо, смеется надо мной. — Будет у тебя два ручных зверя.

— Кала не домашняя курица, — скупо отвечаю я и усаживаюсь верхом. Дожидаюсь остальных, и мы снова поднимаемся на пригорок, за которым дорога в город, и движемся к первой стене.

Я чувствую нутром, скулящим, словно Кала с занозой в лапе, — здесь опасно. Тяну лошадь за поводья, веля остановиться, расправляю ладонь, чтобы услышать. Я жду, знаю, что услышу. Знаю. Порыв ветра несет ко мне звуки, чужие слова, сказанные там, за стеной, не сегодня, а несколько дней назад. Слова, застрявшие в воздухе, становящиеся тише с каждым мгновением, теряющиеся в шуме, но никогда не исчезающие бесследно. Время все хранит.

«За любые сведенья о ней плачу золотом. За нее саму, живую и невредимую, заплачу оружием».

Сильно сжимаю кулак, стремясь избавиться от звуков. Пусть будет тихо.

Нужно что-то иное, чтобы отвлечься, чтобы слова Ардара не разорвали меня, я почти забыла, как это непросто. Под пальцами чувствуется шрам. Провожу другой рукой по рубцу сверху, закрываю глаза чтобы не видеть стен. В город нельзя. Лучше дать Туману снова разорвать мне ладонь, чем пройти по улицам, где Ардар был совсем недавно. Я готова отказаться от обещания, готова снова висеть на крюке в тюрьме палача, согласна сорваться в бега, не есть, не пить, истекать кровью, стонать от боли, но в город нельзя.

Кто-то касается моего локтя, и я открываю глаза, боясь увидеть его.

— Жрица? В чем дело? — Сапсан отодвигается от меня, он смотрит, не понимая, взволнованно. Обвожу взглядом вернувшегося Тумана и поравнявшегося с нами Рутила:

— Я не пойду. — И спешиваюсь, спрыгиваю на землю, надеясь, что она меня поглотит и укроет от беды.

— В чем дело? — Туман, в отличие от Сапсана, спрашивает строго. Я боюсь отпустить лошадь, держусь за ее бок обеими руками, уставившись на гладкую шерсть. Вижу, как подрагивают пальцы, и презираю себя за слабость.

Дыши. Просто дыши.

— Жрица, объяснись, — требует Туман, ступая на землю. Сапсан, помедлив, спускается с лошади, Рутил тоже тяжело приземляется.

— Я не пойду в город. — Совладав с голосом, все-таки нахожу в себе силы посмотреть ему в глаза, на стены позади него. Мне нельзя, лучше оказаться в небытии Смерти, чем в Крифе.

— У нас был договор, ты сама выбрала, — Туман напоминает об обещании, будто я когда-то забывала свои клятвы. Складываю руки на груди, пряча противную дрожь. В горле сухо.

— Был и остается. Я буду здесь.

— Нет. — Качает головой Туман. — Мы все пойдем.

— Нет.

Он замирает, равно как и я. Никто из нас не собирается уступать. Туман считает, что я способна сбежать, и в этом прав, но никакая сила не заставит меня пройти через стены, думаю это он тоже понимает. Кто как не он должен знать, что меня не страшат удары и раны. Туман пристально смотрит, прежде чем ответить, и я чувствую — внутри нарастает напряжение. Тяжело давит на грудь извне. Я готова умереть, чтобы не вернуться, я готова убивать, чтобы не встретиться с Ардаром. В злости, клокочущей в горле, не замечаю ничего, ничего не говорю, никому не верю.

Рутил хватает меня за руку и тянет вперед, к городу. Вдоль от плеча до ладони протекает жидкий огонь и вливается в него, заставляя вздрогнуть, отпустить меня и упасть, схватившись за голову.

— Сделай так еще раз, и я выжгу твой разум, — жарко шепчу ему, чуть склонившись. Тело еще горит от всплеска огня, дрожат губы, и где-то далеко удивленно скулит Кала. Все, сжавшись, скукожившись, обугливается от горящей ненависти, заполняющей пустоту.

Сапсан отчаянно смело шагает ко мне, собираясь атаковать.

— Стой, — велит Туман, удерживая его жестом. — Она напугана. Боится и потому борется.

— Глаза… — шепчет Сапсан, и я отворачиваюсь.

У меня достаточно огня в крови, чтобы сжечь целый город, я собираю его, берегу, прячу, и иногда он горит в глазах.

— Что тебя пугает? — тревожно говорит Туман.

Я не боюсь Богов, пыток и Смерти, он это знает.

Сапсан медленно подходит к Рутилу, помогает тому подняться.

Я кладу ладонь на грудь, под ключицей, пытаюсь усмирить жар. Рывком вытаскиваю флягу с остатками воды и залпом выпиваю до дна. Метал под пальцами теплеет и гнется, но внутри сердце уже остывает. Моя ненависть более не жжет.

— Жрица, — зовет Туман. — Я могу тебя защитить, — обещает он, и мне становится смешно. Обернувшись, я улыбаюсь дико и нелепо, с остатками злости на губах.

— Мне не нужны твои пустые слова, Волк. В город я не зайду.

— Проклятье, что это было? — громко спрашивает Рутил, продолжая держаться рукой за висок. — Ты меня заживо жгла, — зло произносит он.

— Ты не пострадаешь, — раздраженная собственным поведением, я не сдержана и груба. Отмахиваюсь от Рутила и даже отступаю на пару шагов.

Туман, осознав, что мне легче извергать огонь как вулкан, чем пройти через Криф, задумчиво оглядывает всех, лошадей и путь до города.

— Останешься с ней, — он велит Сапсану, решая разделиться. —